— После помолвки нам, как самой молодой паре, даже удалось раздобыть билеты на круизный лайнер «Вильгельм Густлофф»{252}. Борнхольм, Хельсинки… Ирмтруд, после окончания коммерческой школы, специализировалась на управлении больницами, на гигиене. И, между прочим, — Герт Клюзер глянул по сторонам, — в Женской организации{253} она дослужилась до должности гау-референта. Благодаря ее связям мы еще долго могли ездить в Южный Тироль, глотнуть свежего воздуха. — С тобой же, Клаус, с тобой всякая связь внезапно прервалась. Может, тебя прищучили? — Бывший сосед по парте (еще в довоенные времена), как будто вспомнив что-то, снял руку с плеча Клауса. — Ирмтруд однажды видела тебя со Свистуном Хольцером, а ты ведь в курсе, какие слухи о нем ходили, — что он осквернитель народа, голубой… Так он исчез.
— Вот как? — Горячая волна крови ударила в голову Клаусу. — Он давно сидел на инсулине.
Герт Клюзер изумленно вытаращил глаза. Видимо, он имел в виду отнюдь не диабет.
— Я в 1936-м подался в голландскую Индию.
— Черт возьми!
От перекрученной позы у Клауса уже ныли мышцы.
— А потом, когда всё началось?
— Что именно?
— Польша, Франция.
— Ну, я, разумеется, остался в Азии. Не расшибать же себе здесь лоб? Я помаленьку совершенствовал свои навыки игры в поло.
— Поло?! И ты называешь то, что здесь было, расшибать себе лоб? Наш народ истекал кровью. Он отдавал последнее. Фанатично. Мы давили француза, сметали с лица земли Восток, чтобы освободить для себя жизненное пространство, а тем временем наш белоручка нежился в гамаке и торговал мелочным товаром… Кто это вообще такой, с кем ты здесь сидишь?
— Что вы себе позволяете! — возмутился покрасневший, как рак, Клаус.
— Не ломайся передо мной, я и не таких фиф, как ты, приводил в разум. Я мог бы и догадаться: ты уклонист. Страну, которая тебя выкормила и вырастила, ты бросил в беде. Я даже под угрозой смерти не поступил бы так: вырасти немцем, а когда запахло паленым, и пальцем не шевельнуть… Наш старший сын, младенец, задохнулся в бункере.
— Что тебе на это сказать? Может, ты сделал ложный выбор?
Герт Клюзер, казалось, хотел ухватить Клауса Хойзера за шиворот: кисть его руки угрожающе повернулась.
— Такую грязь оставляют на обочине. Когда все выступили в поход, он, видите ли, дал деру, а теперь, когда мы унижены, вернулся и сел к столу.
— Сам грязь! — отважился сказать Клаус, и его затрясло. Надо надеяться, Анвар, в случае чего, мгновенно окажется на ногах.
— Я-то даже защищал Бреслау{254}.
— Господа, здесь у нас царит мир, — без особых околичностей вмешалась кельнерша и поставила на стол две рюмки с тминной водкой.
— Он ходил плавать со Свистуном Хольцером, а потом стал уклонистом, — кратко посвятил ее Герт Клюзер в суть конфликта.
— Я тоже иногда насвистываю и охотно уклонилась бы от вечерней смены, — парировала эта умница.
— Мы ведем списки таких, как ты. Здесь ты уже не почирикаешь на зеленой веточке.
Анвар обнажил перьевую ручку и поднял ее, как кинжал.
— Банда! — Клюзер, похоже, решил с ними попрощаться.
— Передай привет Ирмтруд.
Бывший одноклассник засопел.
— Я серьезно, — обезоруживающе пояснил Клаус. — Новое время, новые приветы.
Герту Клюзеру, чтобы покинуть заведение, оставалось только снять с крючка шляпу. По счету он, очевидно, уже заплатил.
— Мой нос, мое ухо! — Обессиленный Клаус Хойзер рухнул на стул. Его руки, лежащие на столе, дрожали.
— Пойдем? — спросил Анвар Батак.
Они опрокинули по рюмочке.
— Сюда нельзя было возвращаться.
—
— Разве что — через Тибет и пешком… Бог ты мой! В Восточной Германии я бы еще и орден получил за то, что не маршировал со всеми. Может быть.
Им принесли заказанное. Тщательно осмотрев со всех сторон корзиночку из слоеного теста, с такой же крышечкой и ароматной начинкой, Анвар Сумайпутра воодушевился «паштетом королевы». По совету друга он капнул на рагу лимонного сока и пряного соуса и только потом насадил на вилку первый кусочек телятины.
— В детстве это было моим любимым блюдом, на Новый год. Оболочку едят вместе с содержимым.
Клаусу тоже повезло. Мясо, похоже, не жесткое, вид вареного картофеля пробуждает волчий аппетит, а в подливе, как и положено, плавает много изюминок. Он ненадолго задумался: откуда в годы войны могли импортировать изюм; возможно, его временно заменили морковными цукатами… или тогда в «Золотом кольце» вообще никаких таких блюд не было.
— Это как раз для меня! — возликовал Анвар; он теперь управлялся с ножом и вилкой почти так же ловко, как с палочками, а соус «Ворчестер» налил и на салатный лист. Как дома поступил бы с соевым соусом.
