Мы сидели за тем же столиком и пили кофе. Все-таки у официанта где-то была припасена заначка качественного зерна, не того, чем поили нас, простых смертных. Он исполнил подобающие моменту почтительные ритуальные пляски, и пока Люк холодно не произнес: "Благодарю, мы вас позовем, если понадобитесь", маячил около столика, всей фигурой выражая готовность услужить и подсказать.
Я закурила, и Люк, сам потянувшись за сигаретой, заметил:
- Ты много куришь.
- Работа такая, - пожала я плечами. - А ты почему куришь? Тоже работа такая?
- Да какая работа, - отмахнулся он, выпуская строю дыма. - Я ж титулованный бездельник, не то, что ты. Провожу дни в неге и скуке.
- А не выспался почему? Кровать слишком мягкая? - не удержалась от шпильки я.
Он улыбнулся.
- Играл в казино, госпожа сыщик. Проматывал состояние батеньки.
Я иронично подняла брови.
- Я смотрю, мне попался замечательный экземпляр. Чистый эксклюзив.
- Какая ты кусачая, - почти с восхищением выдохнул Люк. - Скажи мне, злюка, а что есть в твоей жизни, кроме работы? Расскажи мне о себе. О своей жизни. Должен же я знать, на чей крючок я попался.
Да, он неисправим. Но какой же обаятельный, зараза!
- А что рассказывать? Родилась на Юге, в деревеньке под названием Травяное, сейчас ее и нет, все застроено разросшимся городом. Росла, выучилась в колледже, пошла работать. Работа и есть моя жизнь. То, что остается - трачу на сон и общение с отцом и сестрами.
- Вы очень дружны, - заметил он рассеянно.
- А как иначе? - удивилась я. - Мы росли без матери, у нас никого, кроме нас и отца нет.
- Мама давно умерла? - Люк сочувственно посмотрел мне в глаза, а у меня внезапно, хоть я и отвечала на эти вопросы раньше, и легенду давно выучила наизусть, защипало в глазах.
- Давно. Двенадцать лет назад. Я была еще совсем маленькой, когда они с отцом попали в автомобильную катастрофу. Отец выжил, но остался без руки, а маму спасти не смогли.
- Извини, что напомнил, - он протянул руку через стол и накрыл мои пальцы теплой ладонью. - Как же вы выжили после этого?
Обманывать было легко - инстинкт самосохранения перебивал чувство вины.
- Тяжело было. Мы несколько раз переезжали, пока не остановились в ... пять лет назад. Отец потерял работу и мы жили совсем не богато. Слушай, - я тряхнула головой, - давай не будем об этом, иначе настроение упадет ниже некуда. Теперь твоя очередь.
- Слушаюсь, моя госпожа, - он затушил сигарету об пепельницу и с иронией поклонился. Второй рукой лорд продолжал держать мою ладошку, мягко поглаживая их подушечкой большого пальца. Эта невинная ласка, как и вообще присутствие этого мужчины рядом, и его хриплый голос, творили со мной что-то невообразимое. Как будто я много лет спала внутри этого тела, и вдруг спящая проснулась, потянулась и начала остро чувствовать. И это состояние внушало тревогу - я слишком хорошо помнила, что такое, когда внутри все выворачивает от душевной боли.
- Я родился в Инляндии, рос там, учился там. Четыре года назад переехал в Рудлог, так как унаследовал от дяди по отцовской линии здесь имение. Можно сказать, сбежал от родственников.
Он говорил, а я даже не понимала то, что он говорит, только слушала его голос, а мое тело резонансом отзывалось на каждое его слово.
- Матушка моя инляндская графиня, а отец - рудложский лорд и граф. А я имею несчастье быть их старшим отпрыском, на которого ложиться тяжесть сохранения семейной чести и преумножения семейного состояния.
Люк произнес это с такой иронией, что сразу стало понятно, как он к этим обязанностям относится.
- С тех пор я и веду здесь жизнь настоящего дворянина. То есть пью, играю и предаюсь пороку. Иногда разноображу жизнь гонками, но сейчас это мне не дано - он помахал тростью, стоящей около кресла.
Видимо, на моем лице отобразилось что-то такое, отчего он подмигнул и спросил:
- Что, ты от меня в восторге? Прочитай мне нотацию, маленькая медсестричка.
Я зевнула, забрав у него руку и прикрыв ею рот.
- Извините, лорд, но нотации пусть вам мамушки с нянюшками читают. Мне за вас замуж не выходить, чтобы вас перевоспитывать. Да и вы уже большой мальчик, правда?
Он криво усмехнулся, наклонился ко мне и доверительно сообщил:
- Я очень, очень большой мальчик, Маришка.
*******
Люк проводил отчаянно зевающую меня до дверей госпиталя, одарил почти целомудренным поцелуем (кажется, я уже начала привыкать к эйфорийным мурашкам от его прикосновений), сел в свою ужасно дорогую и блестящую машину ("Игрушка для большого мальчика, - прокомментировал проснувшийся наконец-то внутренний голос) и укатил. А я наконец-то пошла спать, решив обдумать неожиданно случившегося со мной лорда Кембритча завтра. Отъезд был через четыре часа, и я не хотела терять больше ни минуты столь вожделенного сна.
А по прибытии в Лесовину мне стало не до душевных терзаний и самокопания. Мы вышли из государственного телепорта в каком-то парке, и вокруг уже было темно. Там же и был размещен наш полевой госпиталь, один из нескольких, раскиданных по городу, в котором уже работали две бригады врачей с столичных больниц.
