Следующие несколько дней слились для меня в какую-то ужасающую череду срочных операций, повторных операций, реанимаций, составления списков поступивших - для разыскивающих их родственников. Сон - урывками, еда - прямо перед операционной палаткой, куда нам ее приносили понимающие волонтеры. Походы в туалет, как в армии, можно было отсчитывать по секундомеру. Слишком велик был поток пострадавших. Закрытые переломы, открытые переломы, внутренние гематомы, пережатие кровотока, раздробленные кисти и ступни. Некоторые пошли к врачам не сразу, а только через несколько дней, не осознав серьезности своего ранения.
Настоящее чудо случилось на пятый день - нам привезли двух детишек, пяти и полутора лет, девочку и мальчика, которых нашли под завалами. Осмотр не показал сколь-было тяжелых повреждений, однако небольшое обезвоживание было налицо, и мы уложили их под капельницы. Привезшая их женщина рассказала, что над детьми крест - накрест упали балки, и приняли на себя вес верхних этажей дома. Все это время старшая сестра грела братика - ранняя осень на Севере часто сопровождается достаточно зябкими ночами, не то, что у нас в Центре, рассказывала ему сказки и поила из чудом закатившейся к ним бутылки с водой. Их мама и папа лежали в реанимационной палатке, им чуда не хватило. Впрочем, чудом было и то, что при таких разрушениях и нескольких тысячах пострадавших никто не погиб. Это казалось невероятным.
Вобщем, суматошные и безумные были дни, и я поняла, что впереди забрежжило окончание командировки тогда, когда обнаружила себя спокойно курящей с утра у выхода из нашей спальной палатки, и проспавшей при этом почти целую ночь. Круглосуточное верчение сменилось нормальным графиком, с периодическими ночными дежурствами, и тут-то я вспомнила о том, что моя сестра Василинка живет в каких-то 200 километрах отсюда, и ей можно позвонить - тем более, что телефон нам в госпиталь провели, в отдельную палатку, а если повезет - и навестить.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте. Могу я поговорить с Василиной?
- Кто ее спрашивает? - а, это вечно подозрительная горничная, как дракон на страже трубки.
- Это Марина.
- Одну минуточку, госпожа Марина.
Стук трубки, вдалеке слышан голос горничной, какой-то переполох, детские голоса. Все это отдает такой домашней, уютной и чужой мне суетой, что я ощущаю, как тоскливо покалывает сердце. "Так, это уже никуда не годится, подружка, - внутренний голос грозит мне пальцем, - хватит расклеиваться".
- Мариночка, - теплый, так похожий на материнский голос сестры будто гладит меня по шерсти, - как я рада!
Я улыбаюсь, хотя Васюта меня и не видит.
- Угадай, где я? Я в Лесовине, сестренка, в составе лечебной бригады. Может, получится в конце вырваться к тебе.
- Ну надо же, как ты близко. Приезжай, конечно! В любое время, милая, мы всегда тебе рады. Посидим, поболтаем наконец, если, правда, поросята мои дадут поболтать. Ой, - она словно вспоминает что-то, - Мариш, мой Мариан же тоже в Лесовине! Вы можете пересечься, и даже, если получится, он привезет тебя к нам, а потом увезет обратно. Давай я дам тебе телефон его части. Мы каждый вечер разговариваем...
- Хорошая идея, - я подпираю подбородком трубку и лихорадочно осматриваюсь в поисках ручки или карандаша, но ничего такого в палатке нет.
- Василиш, - зову я жалобно, - мне совершенно нечем записать. Может, он просто заглянет ко мне, когда будет посвободней? Или я тебе еще завтра позвоню, принесу заранее ручку с бумажкой. Мы тут минимум еще дней на пять, успеем пересечься. Мужа твоего я тоже была бы очень рада увидеть.
- Договорились, - и я снова улыбаюсь, и спрашиваю с теплом,
- Как племяшки? Как Мартиночка? Высосала из тебя все соки?
Детей я не люблю, это так, но не этих конкретных детей. Может, дело все в том, что с ними прекрасно справляются и родители, а мне остается только тискать их и беситься.
- Какое там, - вздыхает сестра, - я только и делаю, что расту вширь. Еще пару детей, и придется расширять дверные проемы.
- Мама тоже всегда полнела после родов, - я сначала брякаю, а потом понимаю, что только что нарушила негласное молчание на упоминание матери, которое мы, видимо инстинктивно, хранили с того времени.
- Да..., - Василина молчит, потом просит: - Ты приезжай, Мариш, обязательно приезжай! Я так по вам всем соскучилась!
- Я тоже соскучилась, милая, - улыбаюсь я в трубку, и мы прощаемся. И только потом я понимаю, что глаза у меня на мокром месте.
Иногда кажется, что судьба словно насмехается над нами. У меня никогда не было тяги к врачебному делу, тем более хирургии. Я связывала свою жизнь с конным спортом и моими ненаглядными лошадьми. И пошла я учиться на медсестру только потому, что на тот момент медперсонала активно не хватало, и брали на работу и студентов, и выпускников без опыта работы.
