Виталист покачал головой и ничего не ответил. Она получила ответ, когда пробирающийся вперед барон застонал сквозь зубы и рухнул. Когда они подбежали, он смотрел в небо и тяжело дышал.
Симон наклонился, провел над ним рукой, хмуро выдохнул.
- Что не чувствуешь?
- Ноги, - проскрежетал он.
- Я понесу тебя, - виталист попытался поднять друга, но рука соскользнула. - Мы не успеем, Мариан.
- Плевать, - лейтенант словно выплевывал слова. - Бери принцессу и вали к переправе. Нужно доставить ее на заставу. Потом вернешься за мной.
- Мы не успеем, Мар, - с нажимом произнес виталист, роясь в своей сумке.
- Демоны тебя задери, Симон, это приказ! Вперед, без разговоров!
- Я никуда не пойду, - выпалила Василина и закусила губу - таким взглядом смерил ее лейтенант. Он смог сесть и оперся на ствол какого-то пышного дерева.
- Ваше Высочество решила снова показать характер? - почти прорычал Байдек. - Или нам потратить время еще и на ваши уговоры? Развернулись и пошли! Ну! Нечего на меня смотреть!
Он почти орал, а она смотрела на него и понимала, что орет он не от злости, а от боли и отчаяния. И от своей слабости, которую не переносит. Вот такой вот момент женского прозрения, ага.
- Симон дойдет гораздо быстрее без меня, - сказала она, наклоняясь и подбирая толстую ветку. - Он приведет помощь. А со мной ничего не случится.
- Что вы делаете? - устало поинтересовался Мариан. Он прикрыл глаза и будто выдохся, но, судя по ходящим туда-сюда желвакам, терпел невыносимую боль.
- Хочу развести костер, конечно, - ответила принцесса. - Симон, бегите, пожалуйста.
Виталист посмотрел на друга, на принцессу, кивнул, снял свое ружье, сумку, и исчез в чаще.
Она собрала побольше сухих веток, нашла в сумке Симона зажигалку, развела костер. Пусть стояла жара, но одежду надо было просушить, вскипятить воды, если найдет в чем, напоить Байдека. Тот сидел у дерева, запрокинув голову, тяжело дышал и ни на что не реагировал.
Василина сняла с себя почти все, оставшись босиком в одной рубашке мужского кроя, развесила у костра. Затем стала рыться в сумке.
- Что вы ищите? - глухой, хриплый голос. Лейтенант приоткрыл глаза и тяжелым взглядом смотрел на нее. Но она не станет краснеть из-за одежды, ни за что!
- Хочу вас напоить, нужно согреть воды. При отравлениях нужно много пить горячей жидкости, тогда концентрация яда уменьшается.
Он попытался усмехнуться, так забавляла его ее суета.
- Или он начинает действовать быстрее. Посмотрите у меня в сумке.
Василина действительно нашла большую складную чашку, точь-в-точь как та, из которой она пила в начале пути, сбегала к озеру, набрала воды и поставила на костер. Затем нерешительно подошла к своему спутнику.
- Мне нужно снять с вас одежду, лейтенант. Пусть просохнет. Вы ведь не будете отбиваться?
Он скривился, и только через несколько секунд принцесса поняла, что это такая улыбка через боль.
- Упрямая маленькая принцесса, - он дернулся, отталкиваясь от дерева. - Снимайте, ведь все равно не переубедить вас.
Она, пыхтя как сотня паровозов, изгибаясь и упираясь ногами, стащила с него сапоги. Обувь будто прилипла к его ногам. Да и ноги были тяжеленные, как стволы, неповоротливые и негнущиеся. Снять штаны оказалось не легче, она фыркала, раскраснелась и тяжело дышала, даже подумывала срезать их, но Байдек, тяжело вздохнув, приподнялся на руках, и она быстренько стянула с него неуступчивую часть одежды, стараясь не краснеть и не смотреть на него. Куртку он снял сам. И она быстренько развесила его одежду поближе к костру.
- И каков смысл ваших действий? - поинтересовался он, снова откинувшись назад.
- Растирать вас буду, - ответила она, помахав бутыльком со спиртом.
Барон снова закрыл глаза, словно поражаясь ее бестолковости.
- Василина, это не поможет. Это не растительный яд, а модификация трупного. Поможет только хороший виталист, но таковой есть только на заставе.
- Спирт вас разогреет, - упрямо сказала она, - а Симон сказал, что он разрушается при высокой температуре тела.
- Аааа, - протянул он, - вот зачем костер.
- За этим, - кивнула она, передавая ему кружку с дымящимся кипятком. - Пейте воду и не дергайтесь, пожалуйста. От ожогов у нас ничего нет.
Вот теперь она была в своей стихии. Сколько раз она растирала больные ноги и спины стариков в больнице, не сосчитать. И, признаться честно, эта суетливая деятельность отвлекала ее от слез и отчаяния. Она, налив в ладошку спирта, присела перед ним на колени и стала растирать ему ноги. Кожа была холодной, а мышцы были так напряжены, словно сведены судорогой. И она терла изо всех сил, стараясь разогнать кровь, хоть немного согреть его, и стараясь не думать о том, насколько она близко сейчас к его телу. Снова запыхалась, пот струился ей в глаза, и она несколько раз фыркала, сдувая прилипающие к лицу пряди.
- Теперь руки, - и барон, как-то странно глядя на нее, протянул ей руку. - Вы пейте, пейте. Не отвлекайтесь.
Руки у него были мощные, жилистые, покрытые волосами, и она, пряча смущение, растерла и их, затем, немного помедлив, потянулась к животу. Но он перехватил ее руку, расплескав драгоценный спирт.
