— Вырвать бы с корнем такие самостоятельные руки... — и Жилло остановился перед закрытой дверью. — Ну-ка, Дедуля, давай вдвоем попробуем. Сдается мне, что она не на запоре. Я буду за ручку тянуть, а ты, наоборот, ее удерживай, а то скрипу будет...
Дверь медленно поползла, выписывая по пыльному полу дугу.
Малыш, опершись на деревянную штуковину — сундук не сундук, стоит на высоких ножках, но крышка имеется, — наблюдал за движением двери. И, очевидно, не соврал он про свои руки — правая нашла замочек крышки, что-то в нем сдвинула, левая же за спиной Малыша эту крышку приподняла. Тогда правая под нее скользнула и замерла...
— Пошли, Малыш, — приказал Дедуля. — Чего это ты?..
Но Малыш стоял, закрыв глаза. Правая рука бродила под крышкой, что-то ощупывая и, видимо, узнавая.
— Опять куда-то залез! — рассвирепел Жилло. — Что это еще за штуковина?
Малыш повернулся лицом к сундуку на ножках, откинул крышку и положил обе руки на желтоватые клавиши.
— Да, да... — прошептал неизвестно кому. — Ну вот же оно...
— По-моему, это клавесин... — пробормотал Жилло. — Что-то такое оставалось у нас после старой графини. Там еще мыши поселились... Малыш! Ты в своем уме?!
Но окрик запоздал — Малыш, откинув крышку, уже ударил двумя пятернями по клавишам. И второй раз, и третий! Он брал звучные аккорды, они сложились в музыкальную фразу, и фраза эта была безупречна.
Ощущение было такое, будто от клавесинных звуков загудел весь Коронный замок!
— Ну, все... — обреченно прошептал Жилло. — Тут нас и возьмут...
— А шиш им! — с таким вот словечком Дедуля схватил в охапку Малыша и поволок его к открытой двери. Крышка клавесина с треском рухнула.
— Бежим! — велел Жилло. Теперь уж соблюдать тишину было незачем.
Как они вылетели на черную лестницу, как забрались на чердак — этого все трое впопыхах и не уразумели. Но, стоя у чердачного окна, они знали — дальше бежать некуда, а сюда за ними сейчас явятся.
— А все ты! — костерил Дедуля Малыша. — Руки у него, видите ли, сами балуются! Вот у меня тоже тянулись, так я им знаешь что сказал?
Малыш молчал, глядя на давно не мытые лапы. Шевелил пальцами. Вспоминал, как именно они растопырились, ударяя по клавишам. И руки вздрагивали.
На лестнице загрохотало.
— Ну вот... — неуверенно сказал Жилло. — Вот и настало время пробовать пернатое зелье...
И вынул пузырек.
— Ты это собираешься пить? — спросил Дедуля. — А зачем?
— Сам не знаю, — признался Жилло. — Велено в беде выпить. А если сейчас беда не приключится, то я уж и не знаю, что такое беда.
Он отвернул крышку и понюхал. Запах был — как у куриного бульона.
Жилло набрался отваги — и отхлебнул.
Первое, что с ним случилось — он стал дышать иначе. Как будто раньше делал это вполгруди, а теперь раскрылась и остальная половина. Потом же он ощутил, что не может удерживать в пальцах пузырек.
— Держи скорее! — велел он Малышу.
— Ну, держу... Ох, Жилло, да это же колдовское зелье! — завопил Малыш. — Что с твоими руками делается?! Вожак!!!
— А что с ними делается? — изумился Жилло, потому что ощущение была скорее приятные.
— Да они у тебя на целый фут выросли!
Не поверив, Жилло поднял правую руку, посмотрел на нее — но это уже была не рука. Старуха правильно назвала свой бульончик пернатым зельем — куда-то сгинул рукав, а прямо от плеча начиналось широкое и сильное крыло.
— Вот и замечательно! — дрожащим голосом ответствовал Жилло. — Вот и расчудесно!.. Пейте скорее, не слышите разве — по лестнице какой-то битюг топочет...
— Так это, выходит, и у нас такое вырастет? — обрел дар речи Дедуля. — И навсегда?
— Понятия не имею!
Жилло с трудом выпихнулся из узкого чердачного окошка на замковую крышу и крылья, за спиной сложенные, выволок.
— Ты куда, ты куда? — загалдели братцы-воришки. — А мы? А нас?
— Там зелья еще на два глотка станет, — сурово отрубил Жилло. — Не хотите опять в лапки к Думе угодить — так пейте!
— Как же мы без рук-то? — запричитал Малыш. — Как без них работать, а?
— Работничек! — одернул его Дедуля. — Шумовых дел мастер! Куда ты, вожак?..
Не желая слушать нытье, Жилло встал на карниз и взмахнул крыльями. Они удивительно легко подняли его фута на два. Больше он не сделал ни взмаха — и приземлился на то же место. В полете его больше всего поразило то, что он перестал ощущать собственные ноги, а в особенности — подошвы.
Желая повторить, он сделал еще два сильных взмаха — и поднялся довольно высоко над крышей. После чего лег грудью на воздушный поток и заскользил прочь, ехидно думая, что даже если красномундирные гвардейцы и увидят его силуэт на закатном небе, то пусть себе на здоровье поднимают пальбу — мушкетные пули до него уже не долетят.
Обернувшись, он увидел в чердачном окне смертельно перепуганного Дедулю.
— А как бы хорошо было через форбург уйти! — запричитал вдруг Дедуля. — Мы бы и лошадей на конюшне позаимствовали!..
— Пей, скотина чертова! — заорал, делая круг над крышей, Жилло. — Пей, кому говорю! Очень вовремя тебе лошадей захотелось! Трусы вы, и больше ничего! Штаны еще на намочили? Мешки потихоньку разрезать — тут вы храбрые!
