– Вот как? – отозвался Доусон. – Официальное представление, говоришь? Гм… Ну, если тебе такое знакомство не нужно, всегда можно сказать, что письмо затерялось…
– Я сам об этом просил. Чтобы прислали письмо.
– А! – выдохнул Доусон. – Что ж… Значит, хорошо, что ты его получил. Да?
Джорей взглянул на отца, в глазах отразилось удивление.
– Да, – ответил он. – Наверное.
На миг повисла неловкая пауза, затем Доусон кивнул, повернулся и начал спускаться по узкой винтовой лестнице, едва не задевая лбом каменные ступени. Внутри у него засело неприятное чувство, будто он только что даровал родительское благословение непонятно на что.
Жена, разумеется, все поняла мгновенно. Стоило Доусону лишь упомянуть дочь лорда Скестинина, как брови Клары поползли вверх.
– Боже милостивый! – воскликнула она. – Сабига Скестинин? Кто бы мог подумать!
– Тебе о ней что-то известно?
Клара отложила шитье, вынула изо рта глиняную трубку и теперь сидела, постукивая чубуком по колену. Запах сирени, проникающий сквозь открытое окно супружеской спальни, смешивался с запахом табака.
– Умненькая девочка. Очень хорошенькая. Насколько я понимаю, мягкого нрава, но ты ведь знаешь нынешних девиц – лгут искуснее любого банкира. А главное, она не бесплодна.
Замешательство Доусона разом схлынуло, он присел на край своей кровати. Клара вздохнула:
– Два года назад Сабига родила мальчика неизвестно от кого. Дитя воспитывается в Эстинпорте у одного из вассалов семьи. Все очень старательно делают вид, что оно… то есть сын не существует, но каждый, разумеется, знает. Подозреваю, что лорд Скестинин с удовольствием рассылает письма-представления всем, в чьих жилах есть хоть капля аристократической крови.
– Ну уж нет! – заявил Доусон. – Ни за что. Я не позволю моему сыну рядиться в чужие обноски.
– Девушка не плащ, дорогой мой.
– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.
Доусон встал. Как он раньше не понял? Почему не догадался по смущению Джорея, что девица порочна? Да еще заявил сыну, что получить письмо – хорошо!
– Пойду отыщу Джорея и положу этому конец, – сказал он.
– Не надо.
Доусон повернулся в дверях. Клара по-прежнему сидела, не глядя на него. Мягкое округлое лицо, идеальные губы в форме розового бутона, тронутые улыбкой. В льющемся на нее потоке света она казалась… нет, не юной, как прежде. Еще лучше, чем юной. Нынешней. Настоящей.
– Любовь моя, но ведь если Джорей…
– До ближайшего случая, когда он с ней сможет увидеться, еще много недель. Спешить некуда.
Доусон отступил на шаг от порога, сам этого не заметив. Клара вновь ухватила черенок трубки губами и затянулась; дым вырывался из ноздрей, будто она была драконом в теле женщины. Когда заговорила, голос лился легко и обыденно, однако она не сводила глаз с Доусона:
– Насколько помню, я была не первой, с кем ты делил ложе. Ты ведь отлично знал, что делать в мою первую ночь.
– Она женщина. Это совсем другое дело.
– Видимо, да, – ответила Клара с меланхоличной ноткой. – И все же любая из нас иногда может стать слишком смелой. Я не задумываясь уступила бы тебе за месяцы до законного часа, мы оба это знаем.
Тело Доусона встрепенулось независимо от его воли.
– Ты пытаешься меня отвлечь.
– И мне это удается, – подтвердила Клара. – Если Сабиге не хватило осторожности и везения, это не значит, что она злодейка. Или плохая жена. Не спеши, я попробую о ней разузнать, когда вернемся в Кемниполь. Лорд Скестинин может стать отличным союзником, если Джорей вытащит из бесчестия его оступившуюся дочь. И к тому же, дорогой, бывает, что дети попросту влюбляются друг в друга.
Она протянула руку, приглашая его сесть рядом. Кожа ее, не такая гладкая, как два десятка лет назад, до рождения четверых детей, по-прежнему поражала мягкостью. Веселый огонек в глазах Клары тронул его сердце, гнев растаял. Доусон забрал трубку, наклонился и нежно поцеловал жену; во рту появился привкус дыма. Отстранившись, он увидел, что Клара улыбается.
– Но только чтоб она не изменяла, – со вздохом сказал Доусон. – Не потерплю измену в семье.
Глаза Клары слегка затуманились – мгновенное облачко, не более того.
– Не сейчас, – ответила она. – Волноваться об этом будем не сейчас.
Через неделю после своих тридцать девятых именин Маркус стоял, притаившись, у выхода из проулка и ждал. На ночные улицы сыпался мелкий дождь, оседал каплями на вощеной шерсти плаща. Ярдем, невидимый в сумраке, но по-всегдашнему надежный, торчал за спиной.
На другой стороне узкой площади мелькнул силуэт в окне – человек вглядывался в темноту. Менее опытный наблюдатель отступил бы, однако Вестер знал, как оставаться незамеченным. Тень в окне исчезла. Тишину нарушал лишь стук дождевых капель по мостовой.
– Не могу же я указывать, что ей делать, – буркнул Маркус.
– Да, сэр.
– Она взрослая женщина. Ну, почти взрослая женщина. Уж точно не ребенок.
– Опасный возраст, сэр.
