– Боже милостивый! – произнесла Клара, уверенно вступая в комнату, как укротитель медведей на арену. – Мне показалось, что вы вернулись в детство и кто-то отобрал у вас любимые игрушки. О чем спор?
– Ты живешь у Скестинина! – повернулся к ней Барриат, обращая на нее весь гнев. – Я этого не потерплю! Он отобрал у меня флотскую должность. Я служил ему годами, а он при малейшей угрозе выбросил меня за борт, как тухлую рыбу!
– Есть обстоятельства…
– Я старший мужчина в семье! Стало быть, я отвечаю за наше доброе имя! – выпалил Барриат. – И я не потерплю, чтобы моя репутация понесла урон.
Клара не знала, что за выражение появилось на ее лице, но она ясно увидела, как расширяются глаза Джорея и как на багровом лице Барриата проступает страх. Губы Сабиги тронула слабая улыбка. Клара встретила взгляд старшего сына. Всю жизнь он знал, что когда-нибудь станет бароном Остерлингских Урочищ. И вот будущее у него отняли без предупреждений и объяснений. Горе делает людей безумцами, и они начинают творить то, на что никогда бы не осмелились.
Клара заговорила было, умолкла и заговорила снова.
– Мой муж, – произнесла она тихо и ужасающе отчетливо, – не умер. Ты мой сын. Джорей мой сын. Сабига моя дочь. Лорд Скестинин член твоей семьи, и для всех нас будет лучше, если эта ноша не окажется для него слишком обременительной.
Барриат нахмурился, но отвел взгляд. Медведь укрощен. Пока.
– Джорей собирается отречься от отца, – сказал Барриат ябедническим тоном.
– Я знаю, милый, – ответила Клара со вздохом, садясь за стол. – И ты тоже отречешься.
Под бдительным присмотром Клары в доме лорда Скестинина на целый вечер воцарился хрупкий мир. Барриат дулся так же, как всю жизнь, с самого первого вздоха. Джорей хмурился не столь заметно, стараясь не огорчать близких. Клара сидела у незнакомого окна, выходящего в чужой сад, и плела кружево, потому что вышивка досталась лорду-регенту. Перед самым сном появилась Сабига с кожаным кисетом в руке. Клара поцеловала девочку в щеку, не произнеся ни звука. Некоторые вечера, решила она, слишком хрупки для слов.
Утром пришла весть, что лорд-регент Паллиако готов объявить приговор изменнику Доусону Каллиаму.
Если бы в лавке у портного Китрин знала, что ей потребуется платье для дворцового зрелища казни, то выбор нарядов, скорее всего, был бы другим.
В Ванайях городская тюрьма была открытой – те, кто ожидал решения своей судьбы, торчали у всех на виду и служили посмешищем. Зато правосудие герцога свершалось при закрытых дверях, а тела казненных или хоронили, если семья способна была заплатить, или оставляли в холмах за городом.
В Порте-Оливе делалось наоборот. Магистрат выносил решение частным порядком, однако после приговора – или после уплаты пошлины – преступник получал наказание открыто, при всем честном народе.
Проводить судебную церемонию в присутствии высшей аристократии ради казни, которую все заранее считали неотвратимой, казалось по меньшей мере странным. И уж точно скудный гардероб Китрин для этого не подходил.
В итоге из двух платьев она выбрала более темное. Светлое имело более простой силуэт и строгий вид, но Китрин даже после обсуждений с Паэрином Кларком слабо представляла себе, сколько времени будет продолжаться процесс. Она решила чуть подвести глаза для выразительности, но не злоупотреблять краской для лица: если в зале окажется жарко, будешь выглядеть растаявшей. Ожерелье и браслет, купленные после пожара, составляли весь запас драгоценностей, и в итоге, перепробовав разные сочетания, она остановилась на тонком серебряном ожерелье, решив обойтись без браслета. Незачем создавать впечатление, будто она соревнуется с аристократами. Чем проще, строже, формальнее – тем лучше.
Раздумывая о платьях, Китрин чуть было не решила переменить выбор, как вдруг поняла, что мнение двора не очень-то ее заботит. Для антейских вельмож она чужестранка и полукровка из купеческого сословия. Даже надень она самый прекрасный наряд с лучшими драгоценностями, обращаться любезно станут лишь те, кому есть надобность в ней как в банкире, остальные попросту будут делать вид, что не замечают ее присутствия.
Нет, заботило ее то, что она увидится с Гедером. А это совсем уж ни к чему. Она не ребенок и не восторженная девочка из поклонниц Сандра. Если Китрин с Гедером предпочтут считать, что между ними что-то произошло, значит так и есть. Если решат, что ничего не было, значит ничего не было. Идти ко двору так, будто у Гедера есть время, интерес и желание с ней общаться, было бы глупостью.
Однако Гедер вел разговоры об открытии банковского филиала, стало быть стремление хорошо выглядеть в его присутствии не такое уж неразумное.
В конце концов она надела браслет перед самым выходом. Не для Гедера, Паэрина Кларка или кого бы то ни было. А просто потому, что вещица ей нравилась.
