― После родов… Разве можно? ― Нострадамус почти гордился тем, что на секунду смог преодолеть вечно бушевавшее внутри желание в отношение жены и решительно отстраниться, но Серсея вцепилась ногтями ему в плечи, заставляя оставаться на месте. Глаза её сверкнули, как у рассерженной кошки.
― Повитухи сказали, что можно. Нострадамус, не смей отказывать мне, ― зашипела она, возвращаясь в уже привычную и родную лучину властной королевской кобры.
― Я спрашиваю это ради твоего блага, ― будто оскорблённо пробормотал Нострадамус, прикрыв глаза и ощущая, как она влажно целует его в шею, плечи и ключицы, видневшиеся из-под наполовину распахнутой одежды, водит ладонями по груди и спускается ниже. ― Не сомневайся в моих чувствах, ― только и смог добавить он. Жажда обладать успешно туманила рассудок, тело требовало отбросить никому не нужные размышления и сполна насладиться разгоряченной и готовой на всё женщиной рядом.
― Я хочу тебя, ― честно призналась Серсея. Это было правдой, самой что ни на есть настоящей. Принцесса с каждым днём всё больше убеждалась, что и сама хотела бы вновь испытать страсть, от которой невозможно вздохнуть, удовольствие, после которого трудно ходить, любви, которая приходила к ней только в супружеской кровати. Она была женщиной. Изголодавшейся по мужу женщиной.
Он взялся за её грудь, упиваясь мягкостью и чувствительностью. Серсея задохнулась от удовольствия, вцепилась в застёжку его рубашки, и в следующую секунду Нострадамус укладывал жену на кровать, задирая подол её ночного платья.
Она застонала, когда он погладил выглядывавшее из-под платья бедро, и Нострадамус инстинктивно подался вперед, целуя жену, чувствуя, как её маленькие ладони быстро-быстро расстёгивают его одежду, а потом поспешно стягивают рубашку вниз, будто боясь, что он передумает. Глаза Серсеи блаженно закатились, как только он рванул в стороны лиф её платья, отрывая застёжки и крючки. Столь любимая им пышная грудь оказалась прикрыта ещё и сорочкой, которую мужчина также просто разодрал на теле жены.
Сегодня ему не хотелось нежности, робких поцелуев и щемящих объятий – ему хотелось видеть эту женщину голой под собой, стонущей и умоляющей, в той самой кровати, где они зачали сына.
Она посмотрела с благодарностью, и он немедленно проник в неё пальцами, двигая ими быстро и почти грубо. Ровно так, как она хотела – Серсея билась головой о подушку, сжимаясь и содрогаясь, громко и рвано дыша, стискивая бёдрами ласкающую её ладонь, пока не вскрикнула, уткнувшись щекой в перину и ударив ступнями по постели.
― Пожалуйста, ― неразборчиво прошептала она со слезами на глазах.
Он планировал удовлетворить её желания как можно лучше и растянуть удовольствие как можно дольше, но, оказавшись в ней одним сильным толчком, снова ощутил себя неопытным юнцом, не способным контролировать своё тело.
В ушах уже знакомо зашумело. Послав всё к чёрту, отпустив их тревоги, Нострадамус задвигался в распростёртой под ним женщиной быстро и лихорадочно, крепко хватая её за бёдра и остервенело кусая за чувствительную грудь. Серсея в свою очередь вцепилась ногтями в его лопатки до крови и кричала от долгожданного удовольствия. Нострадамус просто не мог остановиться, хотя бы на секунду отказаться от окружавшего его жара. И тогда он увидел её шею. Открытое и беззащитное горло жены белело перед ним и рябило красными пятнами поцелуев, пока она отчаянно запрокидывала голову и двигала бёдрами навстречу. Схватив девушку за щёки, Нострадамус повернул её лицо к себе, на котором всё так же отражалось самое яркое наслаждение, и он снова задвигал бёдрами быстрее.
Острые колени стиснули его бока до боли, пока он грубо и лихорадочно вколачивался в тело. Было жарко, неудобно, слишком сильно и резко, но так хорошо, как никогда не бывало. Наконец-то. Удовольствие оказалось невыносимым – Нострадамус рухнул на Серсею, содрогаясь в наслаждении. Ему показалось, что она потеряла сознание, но её нутро сжало его так, что он сам едва не задохнулся от этой тесноты, а как только расслабился, всё повторилось снова. И ещё раз. Его жена трижды билась в блаженстве, и такого с ней он ещё не видел и не чувствовал.
Рухнув рядом с ней на кровать, он обнял и притянул её к себе. Серсея положила голову ему на грудь и принялась лениво водить пальчиками по его плечам и мощной шее. Серсея отчего-то тихо засмеялась и ещё крепче прижалась к его груди. Он вдохнул запах её волос, мягко поглаживая горячей ладонью гладкую спину, тонкие лопатки, ниточку позвоночника…
― Рядом с тобой мне ничего не страшно, Нострадамус, ― сонно вздохнула она. У него оборвалось сердце: это были те самые слова, которые он часто слышал в своих мечтах. И это было потрясающе, словно экстаз души.
― У меня для тебя кое-что есть.
― Подарок? ― хихикнула Серсея. ― Ты меня балуешь.
