Тут вошел слуга и доложил, что городское собрание Гренобля просит принца удостоить его чести засвидетельствовать принцу свое верноподданническое уважение (уф!).
— Прихватим с собой бутылки и напоим их допьяна, — предложил Поль.
— Какое ещё собрание? — спросила мадам д'Аржантон.
— Весьма скучные люди в черном, — пояснил Поль.
— Да, настал приемный час, — вставил слово принц, — и воцаряется скука.
— Тогда я удаляюсь, — д'Аржантон поднялась.
— Вы покидаете меня в минуту опасности? — Страдание на лице принца вело упорную борьбу со смехом.
— Нет, просто мы предоставляем вам честь победы. Когда неприятель будет разбит, мы вернемся.
Это уже сказал нерастерявшийся Фуркево, предлагая руку мадам д'Аржантон и выходя вместе с ней из комнаты.
Прошло несколько дней. Эктор навещал и Сидализу, и д'Аржантон с её близкими друзьями, но быстрее всего летело для него время, когда он бывал у Блетарена. Хозяин любил общество этого молодого человека, напоминавшего ему молодость. Кристина же откровенно показывала, что его общество ей не неприятно. Кок-Эрон ворчал на Эктора, когда тот собирался к Блетарену, за опоздание, продолжал его точить в пути и нес охрану домика Блетарена, вооруженный пистолетами, пока там находился его хозяин.
Наконец, пришло время ехать в Безансон. Не отставая от них, в дорогу отправлялись и Сидализа, и д'Аржантон.
Эктор побежал украдкой проститься с Блетаренами. Кристина оказалась дома одна. Она стояла у окна, следя за исчезавшими вдали под луной тенями горных вершин. Эктор стоял рядом, не сводя с неё глаз. Слова не шли у него с языка, застревали в груди и, накапливаясь, распирали её все сильнее и сильнее. Наконец, он не выдержал и припал губами к бахроме на рукаве её плаща. Она взглянула на него, слегка взволнованная, но без смущения.
— Вы уезжаете? — спросила она.
— Да.
— Скоро?
— Завтра. И лишаюсь вас!
— Зачем вы так говорите? Разве те, кто не забывает, не встречаются вновь?
— Где и когда я вас увижу?
— Надеюсь, скоро, но никак не позднее чем через год.
— Год?! Это же вечность!
Кристине пришлось его утешать. Ее слова проникали ему в душу, неся с собой удивительное спокойствие. Наконец он сказал:
— Я пришел с сердцем, полным горести, а уйду смирившимся и с большим мужеством.
И Эктор простился с ней и с подошедшим отцом.
На другой день все отправились в путь. Несколько позади ехала карета, в которой сидел хорошенький паж и в которую часто наведывался Фуркево. Ворчание Кок-Эрона очень забавляло Сидализу: она его задирала, дергала за усы и убегала со смехом. Он гнался за ней, как куклу, выхватывал из седла и они вместе торжественно возвращались к Фуркево. Эти и прочие забавы вполне скрашивали тяготы пути.
Однажды во время остановки Кок-Эрон обратился к Эктору:
— Слушайте, маркиз, я должен задать вам один вопрос.
— Говори.
— Что вы предполагает делать с мадмуазель Кристиной?
— Что?! — вскричал Эктор.
— Кажется, я говорю ясно: что вы собираетесь с ней делать?
— Странный вопрос!
— Пусть странный, но я его задаю.
Эктор не сразу нашелся. Да, он любил Кристину. Но пока она казалась ему слишком далекой — настолько его любовь к ней была чиста в своих помыслах. И вот теперь он задумался по-настоящему. Вопрос Кок-Эрона вернул его с неба на землю.
— Когда имеют счастье любить девушку благородного происхождения и прекрасную собой, следует считать за честь для себя жениться на ней.
— Так вы уже на это решились?
— Без сомнения.
— Ей-Богу, прекрасная мысль! Она делает честь вашим намерениям.
Эктор искоса посмотрел на Кок-Эрона.
— О чем ты говоришь? И какая такая скверная мысль пришла тебе в голову?
— Это никакая не мысль. Просто я рассуждаю.
— Что ж, посмотрим, как ты рассуждаешь.
— Начнем с того, что у вас за душой нет ничего. Не так ли?
— Совершенно верно.
— Далее. У господина Блетарена имущества столько же, сколько и у вас. А это недостаточно, чтобы жить своим домом. Но вы упрямы, я знаю. Так вы скоро собираетесь жениться на ней?
— Еще нескоро.
— Всегда не поздно. Потом пойдут дети. Но если Провидение забудет послать вам хлеб насущный, кто об этом позаботится?
— Разве у меня нет шпаги?
— Э, сударь! У вас шпага, у неприятеля пушечные ядра. Они сдуют вас, как соломинку.
— Прекрасное и успокаивающее сравнение.
— Прекрасное или нет, зато верное.
— Слушай-ка, уж не занимаешься ли ты предсказаниями и не идешь по следам той цыганки?
— Я, сударь, воин, стало быть, говорю, как воин. А вы, я вижу, решили пошутить. Так говорите, будем смеяться вместе.
— Боже упаси меня от этого!
— Тогда позвольте указать вам, что, имея лишь плащ да шпагу, не женятся на бедных девушках, у которых приданого — одно хорошенькое личико.
— Оно многого стоит…
— По утрам, когда хочется кушать, красоты недостаточно.
— Ты прав, как всегда.
— Кончено! Нищий дворянин…Да вы же принесете несчастье девушке, которая вас любит.
— Хорошо. Женюсь не иначе, как на богатой вдове.
— Стало быть, вы отказываетесь от мадмуазель де Блетарен?
— Что же остается делать?
— И вы можете мне говорить такое?
— Кому же еще? Ты мой ментор.
