— Черт возьми! Людей травить не позволено. И не мне тебя учить. При тебе же будет шпага, а ты им разрешишь использовать вертела.
По-видимому, в тот день до вертелов не дошло: обед, приготовленный под наблюдением Кок-Эрона, был замечательным.
После обеда Эктор решил в одиночестве прогуляться по саду. Неожиданно перед ним возник шевалье, но сделал вид, что хочет удалиться, чтобы не мешать Эктору.
— Я вам помешал? Простите, — произнес он.
— Нет, ничего, я ведь ни о чем не думал, — ответил Эктор.
— Стало быть, вы мечтали о самом дорогом для вас на свете?
— Вы владеете даром чтения мыслей? — улыбнулся в ответ Эктор.
— Нет, но вы находитесь на краю бассейна, в саду, где все располагает к таким мечтам.
— Вы правы. К тому же мне двадцать пять. Вот все мое извинение.
— Вам оно не требуется. Я сам не признаю другой мудрости, кроме любви, хотя сам ей уже не подвластен. Любите, сколько можете. Придет время, когда ваше сердце погаснет, и тогда только память о вашей весне сделает сносной седую зиму.
— Мне ваш голос кажется знакомым, — заметил вдруг Эктор. — Не могу вспомнить, где я его слышал.
Наступившие сумерки не позволили Эктору всмотреться в лицо собеседника.
— Возможно, мы уже встречались. Я много путешествовал. Но надеюсь, наше знакомство не прервется, и если вы направляетесь в Версаль, мы сможем там встретиться.
— Прошу вас верить, — пояснил Эктор, — что мой вопрос вызван только желанием продолжить знакомство.
— Благодарю вас. Это и мое желание тоже. И если почему-либо случай нам в этом не поможет, я сам постараюсь вас найти. — В голосе шевалье слышалось нечто большее, нежели простая вежливость.
— Если вам понадобится протекция, мой друг герцог Рипарфон готов будет вам её оказать, — прибавил Эктор, желая ответить на любезность любезностью.
— Благодарю вас, но у меня есть письмо от одного из моих друзей к отцу Тельеру.
— Духовнику короля?
— Да.
— Его называют всемогущим человеком.
— Он священник, сударь.
Ответ прозвучал явно двусмысленно. Эктору так и осталось неясно, придавал ли шевалье слову «священник» высокий или, наоборот, самый незначительный смысл.
Далее они перешли к рассказу собственных историй. Эктор простодушно передал все подробности своей жизни. Шевалье, казалось, собирался сделать то же. Но в его рассказе о себе интересные и важные подробности как-то тонули в искусном описании незначительных мелочей. Впрочем, эти мелочи были изображены просто прелестно.
В результате у Эктора сложилось мнение, что шевалье был благородного происхождения и отменного воспитания. Утомленный многочисленными путешествиями, он направляется в Версаль, чтобы поправит свое разоренное состояние и помочь своему семейству.
Следует также добавить, что Эктор все же постеснялся назвать имя своей любимой. Не стал он говорить и о дуэли с аббатом Эрнандесом.
Они разговаривали довольно долго, как вдруг над одним из флигелей замка поднялось яркое дрожащее зарево.
— Пожар! — воскликнул Эктор и побежал к замку, чтобы поднять тревогу.
Шевалье задумчиво последовал за ним, нисколько не спеша, с видом поэта, подыскивающего подходящую рифму.
К тому времени, как Эктор прибежал во двор замка, там уже было полно народу. Но никто не тушил разрастающийся пожар: все только кричали, не двигаясь с места. Эктору все же удалось навести хоть какой-то порядок. Ему помогли Поль и Рипарфон. Кок-Эрон кинулся, разумеется, в самую гущу тушивших, подавая примеры храбрости. Сидализа при виде такого великолепного зрелища хлопала в ладоши. Шевалье хладнокровно прохаживался в стороне.
Хозяин дома появился гораздо позднее: его апартаменты были расположены довольно далеко от пожара. Прибыв на место, он немедленно кинулся к тушившим слугам и принялся колотить их тростью. Затем подошел к Эктору:
— Сударь, велите своему молодцу прекратить, — сказал он, указав на Кок-Эрона.
Эктор повиновался, ни о чем не спрашивая.
— Вы должны понять, — продолжал Мазарини, — пожар — промысел Божий, и я не потерплю, чтобы ему препятствовали.
Совершено обескураженный Эктор лишь молча поклонился. Сидализа хохотала вовсю, а Рипарфон прикидывал, не обратиться ли срочно к методам обращения с сумасшедшими. Тем временем Мазарини, смотревший, как пламя гаснет, заметил со вздохом:
— Вы ему все-таки помешали…
— Какая досада! — подхватил Поль.
— И ведь пламя могло переброситься на замок. Ваш друг господин Шавайе очень виноват, что вмешался в это дело.
— Не сердитесь, — отвечал Фуркево, едва не лопаясь от смеха, — мы все здесь ошибались, но действовали без дурных намерений.
Тем временем начавшийся мелкий дождь быстро довершил дело. Все двинулись в дом. На крыльце Мазарини, остановившись, произнес:
— Похоже, что Божественному Провидению неугодно было, чтобы замок в эту ночь сгорел.
Утром, собираясь к завтраку, Эктор и Поль заметили, что шевалье отсутствует.
— Не ждите его, — сказал Кок-Эрон, — он уехал. И велел передать, что его самым большим удовольствием стала надежда на встречу с вами в Версале.
