Что под конец им показалось, будто
Загадочные твари и драконы
Задвигались и кольцами свились.
И закричали слуги от испуга:
«О Господи! Ворота-то живые!»
И Гарет тоже созерцал так долго
Чудесные врата, что и ему
Почудилось какое-то движенье.
Тут музыка из града донеслась.
Все трое отступили от ворот,
Из коих погодя немного вышел
Длиннобородый старец[70] и спросил
У незнакомцев: «Дети мои, кто вы?»
А Гарет: «Мы – крестьяне. Мы идем,
Оставив свои лемехи, взглянуть
На Короля. Но спутники мои,
Когда в рассветной дымке вдруг пропал
Таинственный сей град, засомневались,
А правда ли, что наш король – Король,
Или пришел он из Страны Волшебной,
И создано все это чародейством
Волшебных королей и королев.
А может, града нет, а все – виденье?
И музыка их тоже напугала.
Поэтому скажи нам правду, старец».
Улыбкой одарив его, ответил
Пророк почтенный: «Сын мой, видел я
Корабль прекрасный, в небесах плывущий
Вниз мачтами и килем вверх. Ходили
Вниз головой матросы по нему.
Вот правда! А не нравится такая,
Прими другую, ту, что сам поведал.
Воистину все так, как ты изрек.
Волшебные король и королевы
Построили когда-то этот город.
Однажды на заре они сюда
Явились из священного ущелья[71],
У каждого в руках звенела арфа.
Так вот, сын мой! Возник сей странный град
Из музыки волшебных этих арф.
Как и сказал ты, город зачарован.
Он – кажущийся, лишь Король реален.
Но кое-кто наоборот считает:
Король наш – призрак, а реален – город.
И все же с Королем будь осторожен,
Иначе ты, когда войдешь в ворота,
Рискуешь превратиться ненароком
В раба его волшебных чар, поскольку
Король тебя такою клятвой свяжет,
Которой не связать себя позорно,
Да вот сдержать немыслимо. И если
Ты присягнуть боишься, то под арку
Не заходи, а терпеливо жди
Там, где стоишь, на поле возле замка[72].
Ведь музыка, возможно, означает,
Что все еще там строят, ибо город
Возводится из музыки, и значит,
Не до конца пока достроен он
И вечно будет строиться…»[73]
Сердито
Ответил Гарет: «Старец, мне внушает
Почтенье борода твоя. Она
Бела, совсем как истинная правда,
И так длинна, что до земли доходит.
Зачем же ты дурачишь незнакомца,
Который был правдив с тобой?»
На это
Пророк ответил: «Разве не известна
Загадка стихотворная тебе:
«Увертка, и обман, и затемненье,
Сумбур, и каламбур, и уклоненье»?
Я не смеюсь, но и тебе не стоит
Смеяться надо мною и над всем,
Что видишь ты. Ведь ты совсем не тот,
Кем представляешься. И все же я
Узнал тебя и знаю, кто ты есть[74].
В чужом обличье хочешь ты предстать
Пред Королем, который лжи не терпит!»
Столь несмешно свою закончив речь,
Насмешник отвернулся и ушел…
Вслед старцу глядя, Гарет молвил: «Наша
Бесхитростная ложь, подобно духу,
Над нашим предприятием витает.
Пускай повинна будет в ней любовь,
А я и мама невиновны… Ладно,
Вину загладим мы».
Вот так тепло
Сказал он, рассмеялся, а затем
Со слугами своими в Камелот
Вошел – в сей город сумрачных дворцов,
Великолепных, драгоценных фресок
И статуй древних королей, которым
Теперь навеки оставаться камнем.
Всего коснулся здесь своей рукой
Волшебник Мерлин, чародей Артура.
Здесь, подчинившись воле Короля,
Ввысь устремились башенки и шпили.
И рыцари – кто в замок, кто из замка —
Шли непрерывно. И доспехи их
Звенели, и приятен был сей звук
Для слуха Гарета. А из окошек
Домов окрестных с робостью глядели
Прекраснейшие женщины, чьи взоры
Сияли звездами любви. И люди
Вокруг все были столь цветущи, словно
Их озарил сияньем сам Король.
Затем, войдя под своды замка, Гарет
Услышал голос, голос Короля,
И вдалеке над множеством голов
Сияние узрел он государя,
Сидящего на троне, а еще —
Судьбу свою. И потому глаза
Принц опустил и, чувствуя, как сердце
Заколотилось вдруг в груди, подумал:
«Когда заговорю я, ложь мою,
Как ни мала она, Король правдивый,
Конечно же, заметит и осудит».
А кроме этого боялся Гарет,
Что повстречает Модреда с Гавейном.
Но в зале, к счастью, не было их видно.
Зато в глядящих пристально глазах
Тех рыцарей известных, что стояли
Пред Королем, светилось благородство,
Сияющее яркою звездой
Рассвета, и горела в них любовь
И вера в их великого монарха,
И огнь победы в них пылал, и слава,
Добытая в боях и поединках.
Тут некая вдова поближе к трону
Протиснулась и громко закричала:
«Прошу твоей я милости, Король!
Отец твой, Утер, силой отнял поле
У нас с покойным мужем. Правда, он
Нам золото вначале предложил,
Но не могли мы обойтись без поля,
Вот и не взяли золота. Тогда
Отец твой поле захватил, а мы
Без золота остались и без поля».
Сказал Артур: «Что – золото иль поле —
Ты получить хотела бы?» В ответ
Вдова запричитала: «Господин мой,
Муж полагал, что поле нам нужней».
А ей Артур: «Оно – твое, а так же
За те года, что Утер им владел,
Получишь плату золотом втройне.
И знай, сие не милость – справедливость,
Поскольку все, что ты сказала – правда.
Да будет проклят тот, кто свой закон
Кроит из беззакония отца!»
И удалилась женщина, но тут же
Еще одна вдовица прокричала:
«Прошу твоей я милости, Король!
Прошу тебя я неохотно, ибо
Тебе я враг. Ведь от твоей руки
Пал мой любимый муж в войне баронов[75],
Когда и Лот, и многие другие
С тобой в борьбу вступили, говоря,
Что низкороден ты. И в этом с ними
