Я буду милосердным иль не буду.
Так вот тебе!» И по щеке слегка
Ударил не по-рыцарски ее.
От полной беззащитности своей
Подумала вдруг Энид: «Никогда бы
Он не осмелился меня ударить,
Кабы не знал, что господин мой мертв».
И закричала горько и истошно,
Как дикий зверь кричит, в капкан попавший,
Когда ловца в лесу он замечает.
Услышав крик, Герейнт схватил свой меч,
Лежавший рядом, на его щите
И, резко прыгнув, с маху рубанул
По смуглой шее. И скатилась на пол,
Как шар, рыжебородая башка.
Вот так погиб граф Дурм, сраженный тем,
Кого считал умершим. Все, кто был
В огромном зале – женщины, мужчины, —
Увидев, что умерший встал, вскочили
И с воплями пустились наутек,
Приняв его за призрак. И вдвоем
Они остались, и сказал Герейнт:
«Я, Энид, вел себя с тобою хуже,
Чем этот граф покойный. Я сильней
Тебя обидел. Но за беды те,
Что вместе пережили мы, я стал
Твоим втройне. Теперь скорей умру я,
Чем в верности твоей засомневаюсь.
Не знаешь ты, как я себя корю,
Хоть и слыхал вчера, что ты сказала…
Ты думала, я сплю, а я слыхал —
Слыхал слова, что ты жена плохая…
Клянусь не спрашивать тебя о том,
Что прячется за этими словами.
Тебе я верю вопреки тебе
Самой. И я, поверь, скорей умру,
Чем в верности твоей засомневаюсь».
Так Энид потрясло его признанье,
Что не смогла в ответ она найти
Ни одного приветливого слова,
Сказала лишь: «Беги, они вернутся
И умертвят тебя. Твой конь – у замка,
А мой исчез». – «Тогда ты, Энид, сядешь
За мной». – «Ну что ж, – сказала Энид, – В путь».
Покинув замок, тут же увидали
Они того достойного коня.
А конь, поняв, что больше не слуга он
Разбойника и вскоре вновь сумеет
В бою законном члены поразмять,
От радости заржал и к ним двоим,
Когда они приблизились, нагнулся.
И Энид, также радуясь ему,
Поцеловала белую звезду
На лбу его прекрасном. Тут Герейнт
Вскочил в седло и протянул ей руку.
И, на ногу его свою поставив,
Она вскочила тоже. Обернувшись,
Ее поцеловал он, а она
Руками его крепко обхватила,
И прочь во весь опор они помчались…
С тех пор как в вышине, в саду Эдема,[119]
Близ четырех священных рек впервые
Раскрылись розы, ни один из смертных
Не испытал столь чистого блаженства,
Как Энид, обнимавшая Герейнта
Под самым сердцем в этот страшный час
И знавшая, что он опять – ее.
Был влажным кроткий взор ее, но это
Не слезы были, а туман счастливый,
Как тот, что сохранял Эдем зеленым,
Когда еще не падали дожди.
И все же не настолько затуманен
Был кроткий взор ее, чтоб не увидеть
На тропке пред собою у ворот
В разбойничье жилище – одного
Из рыцарей Артурова двора,
Который так держал свое копье,
Будто напасть собрался на Герейнта.
Тогда она, не в силах позабыть
Того, что с ними было, и боясь
За жизнь Герейнта, ибо потерял он
Немало крови, крикнула с испугом:
«Не убивайте раненого, рыцарь!»
«Да это ж голос Энид!» – тот воскликнул.
Но Энид, увидав, что это Эдирн,
Сын Надда, подалась вперед дрожа,
И снова крикнула: «Не убивай,
Кузен, того, кому обязан жизнью!»
Приблизясь, Эдирн искренне сказал:
«Примите, принц, сердечный мой привет!
Я думал, вы разбойник графа Дурма.
Не бойся, Энид. Я не нападу
На мужа твоего. Я вас, Герейнт,
Люблю такой же сильною любовью,
Какой мы, люди, любим небеса,
Что очищают души нам. Когда-то,
Когда я в гордости своей вознесся
Столь высоко, что пал уже едва ли
Не в самый ад, меня вы, сбросив наземь,
Вновь подняли на высоту. Теперь
Я тоже – рыцарь Круглого Стола.
А так как графа этого я знал,
Когда и сам не брезговал разбоем,
Я послан к Дурму нашим Королем —
Король сейчас невдалеке – с приказом
Сложить оружье, распустить отряд
И, покорившись, выслушать смиренно
Решенье королевского суда».
«Король всех королей уже призвал
Его на суд, – воскликнул бледный принц. —
А что касается отряда Дурма…
Так он распущен». И Герейнт рукою
На поле указал, где в кучки сбившись,
Стояли на холмах и тут и там
Мужчины с женщинами, в страхе глядя
В их сторону. А были и такие,
Что даже удирали. И затем
Он честно рассказал: верзила-граф
Лежит убитый в замке, на полу.
Когда же Эдирн стал его просить:
«Поедем в лагерь, принц, и пусть Король
Услышит сам, что здесь произошло.
Свершили удивительного столько
Вы в одиночку!», принц залился краской,
Понурил голову и промолчал,
Боясь предстать перед смиренным ликом
Безгрешного монарха. Он стыдился
Вопросов о былом своем безумстве.
Тогда воскликнул Эдирн: «Если вы
К Артуру не поедете, то сам он
Приедет к вам». – «Довольно, – молвил принц. —
Я еду». И они пустились в путь.
В дороге Энид двух страшилась зол:
Разбойников, скрывающихся в поле,
И Эдирна. Когда он временами
Осаживал вблизи нее коня,
Она старалась в сторону отпрянуть.
На землях, где пожар уже прошелся,
Страшатся люди нового пожара
И разрушений. Он, поняв, сказал:
«Прекрасная и славная кузина!
Был у тебя, конечно, веский повод
Меня бояться, но теперь не бойся.
Я изменился. Это ты была
Той самою – невольною – причиной,
Которая заставила меня
Раздуть из искры гордости в крови
Неистово бушующее пламя.
Отвергнут Иниолом и тобой,
Я до тех пор интриги плел, покуда
Не сверг его. Затем устроил я —
С одной единственною тайной целью —
Турнир, гордясь собою, и завел
Любовницу. Влюбленным притворившись,
Я воздавал ей почести сверх меры
