Его противникам все это чудом,
Погнал он всех знакомых, всю родню
И Круглый Стол – участников турнира
К ограде. Тут же трубы затрубили,
Того победу возвещая, кто
Носил рукав пурпурный с жемчугами.
И все, с кем вместе бился он, вскричали:
«Иди, прими брильянт в награду, рыцарь!»
Но он вздохнул: «Зачем брильянты мне?
Уж лучше б дали воздуха глоток…
Что мне награда? Мне награда – смерть.
Я ухожу и требую от вас —
За мною не идти».
Так он сказал.
И тут же скрылся в тополиной роще
В сопровожденье юного Лавейна.
Там он сошел с коня, сел на траву
И попросил Лавейна, задыхаясь:
«Тяните за конец копья!» – «О нет, —
Сказал ему Лавейн, – я опасаюсь,
Умрете вы, коль вытяну его!»
А Ланселот: «И так я умираю!
Тяните же!» И потянул Лавейн,
И страшно закричал сэр Ланселот,
И кровь его из раны захлестала,
И он лишился чувств от боли. Вдруг
Неведомо откуда появился
Отшельник, что отнес его к себе
И кровь ему остановил. В пещере,
Не зная, то ль умрет, то ль будет жить,
Неделю за неделей Ланселот
Лежал, не зная о бродящих слухах,
И шелесты осин и тополей
Ему казались голосом дождя…
В тот самый день, когда исчез с турнира
Сэр Ланселот, сторонники его,
Что с запада и с севера пришли,
Хозяева безжизненных болот
И короли пустынных островов,
Сойдясь вкруг Пендрагона, говорили:
«Тот рыцарь, что к победе нас привел,
Ушел израненный, не взял награду
И крикнул, что ему награда – смерть».
Король ответил: «Не допустит небо,
Чтобы такой великолепный рыцарь,
Который так похож на Ланселота —
Я принимал его за Ланселота
Раз двадцать – был забыт. А посему
Прошу вас отыскать его, Гавейн.
Израненный, уставший, должен он
Быть где-нибудь поблизости отсюда.
Скорей садитесь на коня и – в путь.
Я знаю, рыцари и короли,
Что ни один из вас сказать не может:
«Награда наша отдана поспешно».
Но этот рыцарь чудеса творил.
Мы необычно честь ему окажем.
Поскольку сам награду он не принял,
Ему пошлем ее. Гавейн, возьмите
Брильянт, чтоб рыцарю вручить. А нам
Весть принесите, где он есть и что с ним.
И поиск продолжайте до тех пор,
Покуда не отыщете его».
Сказав сие, он из цветка резного
Над головой достал брильянт, который
Был лишь на время вправлен в сердцевину
Того цветка. И тотчас же поднялся
Сидевший справа от Артура принц
В расцвете силы и в сиянье славы.
Поднялся он с улыбкой на лице,
Но с недовольством в сердце. Этот принц
И был Гавейн по прозвищу Учтивый.
Он после Ланселота и Тристрама,
А так же после Гарета с Герейнтом
Считался лучшим рыцарем, – однако
Был братом Модреда и сыном Лота,
И не всегда свое держал он слово.
Сейчас он был разгневан оттого,
Что по приказу Короля обязан
Отправиться на поиск незнакомца,
А значит, пропускает пир, где будет
Так много рыцарей и королей.
По-прежнему во гневе оседлал он
Коня и в путь пустился. А меж тем
Артур в дурном расположенье духа
Отправился на пир. И думал он:
«Кто этот рыцарь? Уж не Ланселот ли,
Который, несмотря на рану, все ж
Явился на турнир, желая, видно,
Себе добавить славы, но, к несчастью,
Добавил новых ран и поскакал
Прочь – умирать?» А через двое суток
Король в печали возвратился в замок,
Жену, увидев, обнял и спросил:
«Любимая, вы все еще больны?»
«Нет, господин мой», – молвила Гиньевра.
«А где наш Ланселот?» – «Как, разве не был
Он с вами? – изумилась королева, —
А кто ж добыл награду?» – «Некий рыцарь,
Похожий на него». – «Так то был он!»
Король тотчас потребовал ответа,
Откуда королева это знает.
Она сказала: «Господин мой, вскоре
После того, как вы расстались с нами,
Пожаловался Ланселот, что люди,
Едва он их касается копьем,
Тотчас же падают, поскольку знают,
Кто перед ними. Побеждает их
Его известность. Посему, сказал он,
Хочу, чтоб не узнал меня никто,
Включая Короля. А рана… Рана
Была уловкой только, чтобы мог я
Никем неузнанным на поле выйти
И показать, насколько я и вправду
Сильнее остальных. И если мне
Удастся победить, добавил он,
Уверен я, что добрый наш Артур
Простит уловку мне».
Король ответил:
«Ах, было б лучше, если б Ланселот
Вместо того, чтоб правдою играть,
Мне доверял бы столь же, сколь и вам,
А я, Король и друг его ближайший,
Держал бы все это, конечно, в тайне.
Воистину, все рыцари мои
С немалыми причудами… И все ж
Его столь утонченная боязнь
Меня смешит. Хотя на этот раз
Мне вовсе не смешно. Его родня —
Услышьте ж, королева, весть дурную
Для каждого, кто любит Ланселота, —
Итак, его родные и друзья,
Не зная кто он, на него напали,
И он едва живым турнир покинул.
Но у меня есть и получше весть:
Надеюсь я, что сердце Ланселота
Не одиноко больше. У него —
Былой его привычке вопреки —
Привязан к шлему был рукав пурпурный,
Подарок некой благородной девы».
«Мой господин, – сказала королева, —
И я надеюсь». Но сказавши так,
Она, чтоб скрыть смятенье, отвернулась
И быстро в свой покой ушла. И там,
Упав на ложе, по нему каталась,
Ладони в кровь ногтями раздирая
И в крик крича глухой стене: «Изменник!»
Затем вдруг зарыдала, но тотчас
Вскочила резко, слезы с глаз смахнула
И вышла в зал, бледна и величава.
Меж тем Гавейн объехал всю страну,
Отдать брильянт желая незнакомцу, —
Лишь в тополиной роще не был он —
И наконец от поисков устав,
Добрался в поздний час до Астолата.
Узрев его в сверкающих доспехах,
Элейн вскричала: «Вы из Камелота?
