- Отрицаю непристойное поведение, миледи, но не могу отрицать факт разговоров и прогулок, тем более что даже не пыталась их скрыть. Общалась со знакомыми на глазах у всех придворных.
- Что ж, будете оправдываться перед ее величеством. Оставайтесь здесь.
Графиня направилась к двери в королевскую спальню, а Розамунда застыла в безысходном ожидании. Каждый шаг становился очевидным, и оставалось лишь проклинать собственную глупость: разве можно было надеяться хоть что-то утаить здесь, во дворце, насквозь затянутом паутиной зависти, недоброжелательности и слежки? Леди Уолсингем недвусмысленно предупредила об опасности, но она не последовала совету.
Через некоторое время дверь в спальню открылась, и леди Шроузбури приказала:
- Мистрис Уолсингем, войдите.
Розамунда пересекла бесконечное пространство скользкого паркетного пола, на котором яркими островками выделялись небольшие персидские ковры. Вслед за начальницей прошла в покои королевы и немедленно опустилась на колени, в знак абсолютной покорности низко склонив голову.
В этой позе пришлось оставаться целую вечность, пока королева не произнесла резким голосом:
- Поднимитесь, дитя.
Она встала с колен, однако продолжала смотреть в пол. В этих невероятных условиях униженное смирение казалось самой надежной линией поведения.
- Итак, вы отрицаете предъявленные обвинения?
- Мадам, меня не обвинили ни в чем, что можно было бы отрицать. Да, я гуляла и разговаривала с придворными, но делала это на глазах у леди Шроузбури и всех остальных. Не совершила ничего постыдного. Скрывать мне нечего.
Голос Розамунды звучал тихо, но уверенно.
- Посмотрите на меня.
Она наконец-то подняла глаза. Королева сидела возле пустого холодного камина и нетерпеливо барабанила пальцами по резной ручке кресла. Ее величество, как всегда, сияла драгоценностями. Тяжелое бриллиантовое ожерелье на шее, толстые браслеты на запястьях, жемчужные подвески в разрезах рукавов. Кружевной воротник обшит сапфирами; такими же камнями унизан широкий пояс. В глазах зарябило, и пришлось прищуриться. Когда зрение пришло в норму, оказалось, что в комнате присутствует еще и леди Пемброк: она стояла за монаршим креслом.
- Вы покинули спальню без объяснения и разрешения. Вас видели увлеченной интимной беседой с моими придворными. Отрицаете?
- Беседа была не интимной, а всего лишь игривой, мадам.
- Игривой? - В голосе повелительницы послышалась презрительная насмешка. - Вы девственница?
Вопрос прозвучал столь внезапно, что Розамунда на мгновение перестала дышать.
- Итак? Отвечайте.
Стук пальцев по подлокотнику перешел в барабанную дробь.
- Разумеется, мадам.
Розамунда прикрыла глаза и начала молиться так страстно, как не молилась еще ни разу в жизни.
Последовало долгое молчание, а потом королева произнесла:
- Не знаю, говорите ли вы правду или лжете, но проверить совсем не сложно. Леди Шроузбури, пошлите за повитухами.
Розамунду едва не стошнило, настолько низкой, грязной и отвратительной выглядела ловушка.
- Нет, - едва слышно пробормотала она. - Прошу, мадам. Умоляю, сжальтесь.
Однако ее никто не слушал. Леди Шроузбури схватила Розамунду за одну руку, леди Пемброк за другую, и вдвоем они поволокли жертву прочь с королевских глаз. Спустя несколько минут бедняжка оказалась в крошечной комнатке, единственной мебелью в которой была широкая скамейка возле стены, а единственным источником света - рожок с тусклой свечой на стене.
Розамунда дрожала от страха, напрасно пытаясь сдержать слезы. Поначалу думала только о Томасе и о том, чем обернется ее позор. Брат никогда не простит. Ну а кузен… страшно было даже представить. Все, что он для нее сделал - пусть и ради удовлетворения собственных амбиций, - все рухнуло. А леди Урсула… она была так добра, и вот взамен… слезы потоками потекли по щекам. Возможно, они принесли облегчение и позволили взять себя в руки. Нет, нельзя позволять извергам чувствовать собственную силу!
Розамунда принялась шагать по комнате, пытаясь найти хоть какой-то выход, и слезы скоро высохли. Конечно, жестокие хищницы могли сделать все, что угодно. Отправить в Тауэр, на растерзание палачу Топклифу. Но ведь она не совершила предательства. Утрата девственности вне супружеского ложа считалась изменой только для особы королевской крови. Она не заслужила казни.
Предстояло каким-то образом оградить от скандала Уила. Бессмысленно мучиться и терпеть позор обоим. Но хватит ли мужества не произнести его имя? Удастся ли устоять перед теми испытаниями, которые готовила судьба?
В замке повернулся ключ, и сердце бешено забилось. Снова налетел ужас. В комнату вошли леди Шроузбури и леди Пемброк, а вслед за ними появились три пожилые женщины, одинаково одетые в черные платья и белые чепцы. Можно было бы принять их за монашек, однако все в Англии знали, что при дворе королевы-протестантки монашкам не место.
Розамунда прижалась спиной к стене и вытянула руки, пытаясь защититься.
- Не сопротивляйтесь понапрасну. - Сейчас голос леди Шроузбури звучал не так жестко. - Повитухи вас осмотрят. Лишнее напряжение только помешает и добавит неприятных ощущений.
