Видимо, оба художника хотя и принадлежали к одному цеху, но вращались в совершенно разных кругах. Георг имел успех и признание. Он был зван на международные выставки и обласкан вниманием элиты. Также Георг имел достаточно средств, чтобы приобретать для своей собственной коллекции дорогие шедевры живописи. А бедный копиист едва зарабатывал своими копиями себе на хлеб с колбасой. О том, чтобы у этих двоих было что-то общее или чтобы эти двое дружили и ходили друг к другу в гости, не могло быть и речи.
– Предположим, что вы не знали, для чего вашему заказчику понадобились эти копии…
– Я действительно не знал!
Копиист казался вполне искренним. Что же, тем лучше для него.
– Хорошо. Вы не знали, чем занимается ваш заказчик. Но в ваших же интересах, чтобы убивший его человек был пойман.
– Я бы и рад стараться, но что я могу?
– Но вы ведь общались с убитым на протяжении долгого времени.
– Почти три месяца. Он появлялся у меня раз в неделю или раз в десять дней и приносил очередную фотографию, с которой мне надлежало сделать копию. Говорил, что берет их из журналов по мировому искусству. Врал, как я теперь понимаю.
– Хорошо, что понимаете. Вот и постарайтесь припомнить все детали ваших встреч. Мельчайшие подробности могут помочь выйти на след преступника.
– Вы думаете, что этот человек был из окружения Добрыни?
– Ну конечно. Версия с грабителями или случайными хулиганами отпадает сразу же! Все деньги и ценные вещи остались при Добрыне. Пропал только планшет, в котором он, видимо, носил ваши копии.
Чтобы еще больше не расстраивать художника, Кира сознательно умолчала о том, что в этом же планшете Добрыня носил также и ворованные картины. Взад – вперед, туда – обратно. Что-то промелькнуло у Киры в голове, но тут же улетучилось, потому что копиист заговорил.
– Ну, – наморщил лоб художник, – что же вам такое рассказать про Добрыню… Женщин возле парня крутилось много! Он только и успевал, что брать трубку и отвечать на их звонки. А иногда так и вовсе не брал. Честное слово, мне иногда даже завидно становилось. Мне-то хорошо бывает, если раз в месяц какая-нибудь из моих девушек сама позвонит. Но чаще я им звоню, а они трубку не берут. А этому жлобу девчонки телефон прямо обрывали!
Кира с сочувствием посмотрела на художника. Да уж, на таких, как он, много охотниц точно не найдется. Мало того, что сам из себя маленький, плешивый и какой-то хилый, так еще и брюзга и зарабатывает мало. А женщины любят совсем других мужчин – рослых, наглых и самоуверенных. И чтобы деньжата, само собой, у них водились. А с этого бедолаги какое удовольствие, кроме проблем?
Небось, в ванной комнате у него громоздится груда грязных носков, которые отчаянно взывают о милосердии к любой заглянувшей на огонек женщине. В кухне высится гора немытой посуды. В холодильнике мышь повесилась. И в самой квартире такой бардак, что даже просто находиться тут и то противно.
Так что перед тем, как дойдет дело до интима (и если дойдет!), доверчивой девушке придется сначала отскрести несколько слоев грязи, сменить белье на кровати, а возможно, и постирать кое-что. Да и продукты придется сначала купить, а потом и приготовить ужин самой. А удовольствие, которое взамен всех этих трудов подразумевается, что-то внушало большое сомнение Кире.
Она своим опытным взглядом могла сразу же оценить потенциальные возможности того или иного мужчины. И про этого могла сказать, что и с интимной стороны художник, скорей всего, своих подруг горько разочаровывает. Потому-то и заросла к нему девичья тропа. Будь мужик хоть сколько-нибудь стоящий, уж не остался бы в одиночестве. В теперешнем-то бедственном положении в стране и почти тотальном отсутствии мужчин старше сорока уж нашлась бы и для него какая-нибудь мадам.
– Ну так вот, женщины ему часто звонили, а насчет мужчин не скажу. На моей памяти ему звонил лишь какой-то Борис и… И пожалуй, все!
Какой-то Борис! Подруги покосились в сторону Бориса. Ага! Значит, он общался с Витязем. Звонил ему. И конечно, должен был кое-что знать о последнем. Почему же Борис не поспешил на помощь подругам, когда они завели разговор об убийстве? Борис должен был сам вызваться помогать им! А вместо этого он зачем-то потащил их к этому копиисту, который, как оказывается, почти совсем ничегошеньки не знал о жизни Витязя.
– Боря, а вы нам ничего не хотите рассказать? – спросила Кира у их нового знакомого, когда они все с облегчением покинули загаженную до невозможности квартиру художника.
– О чем?
– Ну… Например, о том, с кем враждовал Добрыня.
– Не знаю. Возможно, что у Добрыни и были недоброжелатели или даже враги, но мне он об этом ничего не рассказывал.
– Совсем?
– Совершенно! Видите ли, наше общение в последнее время носило несколько поверхностный характер. Нам было приятно встречаться и вспоминать былые школьные деньки, когда мы с Добрыней на пару, бывало, задавали жару пацанам из соседнего двора. Но после школы мы с ним пошли разными дорогами, и в реальной жизни у нас было мало общих интересов.
– Зачем же вы тогда встречались?
