— Вы не сможете быстро передвигаться, когда на ногах будут надеты металлические поножья и башмаки.
— Мы станем сражаться вообще без доспехов. Гаспар был поражен:
— Неужели бургундец согласился на это? Тогда другое дело. У вас будет возможность поразить его, даже если он вас сильно превосходит в силе. Но, — Гаспар снова начал сомневаться, — вам не стоит полностью полагаться на это. Вам следует готовиться к серьезному длительному сражению, а это очень утомительная работа.
— Я сделаю все, что вы мне скажете. Учитель фехтования одобрительно кивнул:
— Если вы настроены серьезно, я обещаю сделать из вас другого человека. Адля этого… — Гаспар быстро окинул взглядом д'Арлея для уверенности, что его совет будет воспринят правильно, — вам придется много претерпеть. Вы будете есть только рекомендованную мною пищу и заниматься физическими упражнениями дважды в день. Кроме того, вам придется делать долгие пробежки, чтобы отрегулировать дыхание. Сударь, мы с вами сегодня занимались слишком мало, а вы уже задыхаетесь и покрыты потом. Если вы последуете моим советам, после занятий у вас будет все по-другому. Должен сказать честно и откровенно, господин д’Арлей, у вас слабые мускулы и плохое дыхание, а ваши мышцы напоминают требуху.
— Гаспар, я уже говорил, что полностью вам доверяю. Учитель взял в руки шляпу.
— Сударь, я могу узнать, сколько вам лет?
— Мне исполнилось тридцать.
— Вы выглядите гораздо моложе. В таком возрасте будет трудно выдерживать физические нагрузки, которые я предложу вам. Хотя должен признать, Что вы, видимо, всегда питались весьма умеренно. — Он опять оглядел Робина и продолжал: — Конечно, у вас есть лишний жирок, и мы должны сразу от него избавиться. Ешьте поменьше — и только супы и мясо. Никакого хлеба и сладостей и ограничьтесь в вине.
— Господин Гаспар, вы задумали для меня весьма аскетический образ жизни.
— Но она будет более долгой, — заметил учитель, — в отличие от той, которая ждет вас, если вы меня не послушаетесь.
Д'Арлей погрустнел. «Мне казалось, что я произведу на Гаспара благоприятное впечатление. Ну, ничего не поделаешь. Мне придется строго выполнять все его указания. Придется забыть о том, что у меня есть сердце и мозги, а нужно лишь развивать и закаливать мускулы. Мне необходимо стать настоящим отважным рыцарем, который думает только о том, как убить побольше противников».
Грустные размышления д'Арлея прервал следующий посетитель. Д’Арлей и предположить не мог, что в такую жуткую погоду к нему явится братец. Граф де Бюрей наклонялся вперед при ходьбе из-за близорукости, сильно щурил глаза и осторожно двигался неуверенными шажками. У него выросло брюхо, он облысел. Длинное лицо пожелтело, что явно свидетельствовало о дурном здоровье. Несмотря на все это, он пытался расточать, как прежде, очарование и галантность. Он небрежно сбросил на пол мокрый плащ. Робин увидел, что старший брат очень модно одет. Камзол в оборочках достигал колен. Ляжки обтягивали пестрые лосины, а рукава камзола походили на стволы крупных деревьев. Граф де Бюрей остановился и попытался оглядеться. Он покачивался, и Робину стало ясно, что братец сильно пьян.
— Ха! — произнес старший брат, щурясь на младшего. — Ты хочешь соперничать с Марко Поло? Тебя не было полгода, а ты мне был очень нужен. Мне стало известно вчера, что ты соизволил вернуться, — и вот я уже здесь. Прибыл сюда в проливной дождь, и все кости у меня болят, как будто меня распинали на дыбе. Ты должен понять, как сильно ты мне нужен!
Он прошел в центр комнаты, с трудом сохраняя равновесие и очень осторожно передвигая ноги.
— Иногда мне кажется, что у меня начинается подагра.
— Всегда приходится платить за грехи. — Д’Арлей улыбнулся и протянул брату руку. — Рад тебя видеть.
— Ха! — фыркнул граф. — Ты рад видеть Изабо. Как ты мог оставаться далеко от нее так долго? Теперь, когда ты вернулся, мне следует позаботиться о собственном здоровье. Если я умру, ты поспешишь надеть на ноги мои башмаки, когда мое тело еще не успеет остыть[3].
— Брат, эта шутка очень дурного вкуса. Кроме того, боюсь, если судить по состоянию дел, у тебя не найдется даже пары башмаков.
— Мой Робин, с твоей стороны это весьма дурно — ведь весь мир знает, что ты влюблен в жену собственного брата. Конечно, частично в этом есть и моя вина. Ты ее желал, а я ее забрал у тебя. Зная, какой ты упрямый, я должен был догадаться, что ты станешь продолжать вздыхать по Изабо. Но сейчас мне очень не по душе твоя вечная к ней привязанность, как ты это называешь. — Он плюхнулся в кресло как куль с мукой. — Ты что, не видишь, что я сейчас погибну, если ты мне не предложишь посеет? Только он может мне помочь. Почему у тебя так плохо горит огонь? Наверное, с помощью экономии ты можешь процветать, мой жадный братец? Д’Арлей позвал слугу:
— Хелион! Скорее подай посеет и вино и подложи дров в камин.
