— Эге, да неужели? — Эпплби округлил глаза в притворном гневе и затряс подбородком. — Ладно, бойцовый мой петушок, послушайте старика Гарри, ему есть еще много что сказать…
Внезапно он сделался совершенно серьезным, лицо его приобрело назидательное выражение, которое свидетельствовало у Эпплби о предельной искренности.
— Мой инстинкт подсказывает, что этот флот ждет беда…
Дринкуотер насторожился.
— Продолжайте, — сказал он, намереваясь дать Эпплби выпустить пар.
— Слушайте Нат, этот куттер исключение, как обычно бывает с малыми кораблями, но вы вполне понимаете, на что я намекаю: попрание прав, постыдная невыплата жалования, отказ многих капитанов от закупки свежей провизии даже в порту и свинское поведение львиной доли наших собратьев-офицеров. Все это может иметь только весьма нежелательный эффект.
Возьмите хотя бы жалованье старшего матроса, Натаниэль. Оно составляет двадцать четыре шиллинга — это двенадцать флоринов — за риск подхватить цингу, оспу, тиф, гангрену, не говоря уж о гибели от рук врага… Известно вам, что эта сумма была определена еще в годы Кромвеля?
Негодование Эпплби было справедливым. Сказать по правде, Дринкуотер не знал этого факта, но прежде чем он успел признаться в своем невежестве, хирург продолжил горестный перечень.
— К этому необходимо добавить в высшей степени нечестное распределение призовых денег, уменьшенные мерки, которыми столь многие казначеи урезают и без того легкий «казначейский фунт» из четырнадцати унций до совершенно оскорбительного веса. Не забудьте про приостановку жалованья, если матрос болен или не годен к службе, даже если свое увечье он получил, выполняя долг. Прибавьте сюда еще отчисления на выплату капеллану, содержание Гринвичского госпиталя и в Чатэмский фонд.[21]
Эпплби все расходился все сильнее, загибая палец при каждом пункте, подбородки его тряслись от возмущения.
— И будто этого мало, моряк, поразвлекшийся со шлюхами на берегу — а это единственные женщины, которые ему доступны согласно обычаям и привычкам, — вынужден платить мне за свое лечение, пока сам сидит без жалованья, будучи не годен к службе!
Семьи матросов дохнут с голода в трущобах, пока их главы заключены в стенах своего корабля, годами не получая денег, а когда приходит им время возвращаться домой, половину из них снова вербуют на корабли, выходящие в море.
Вот что я скажу, Натаниэль: эти факты плохо согласуются с представлениями об английской свободе и, попомните мои слова, если война продлится, не избежать нам на этом флоте беды. Нельзя победить врага, воодушевляемого идеями свободы, равенства и братства с экипажами, состоящими из рабов.
Дринкуотер вздохнул. Эпплби был прав. Хуже того: если с возвращающихся домой торговых судов на флот попадали первоклассные моряки, куттеры вербовочной службы доставляли на борт людей лорда-мэра и квоту, то есть отбросы общества, публику никчемную, но далеко неглупую. Из таких получались демагоги, «адвокаты нижней палубы», пример Франции подсказывал им путь к власти, способы добиваться своих целей, прикрываясь гордым именем народа. Зная, что этот кипящий котел готов взорваться, не призвано ли появление капитана Сантона в Ширнессе подкинуть в очаг дровишек? Ему пришло в голову, что Ширнесс расположен очень недалеко от Танбриджа. И его захлестнуло ощущение тревоги, угрызения совести из-за не до конца выполненного долга.
— Да, Гарри. Возможно, вы правы, хотя я надеюсь на обратное. Скверное будет дело, если…
— Еще бы, Нат! И вопрос только «когда», а не «если»! Когда дело начнется, оно будет очень скверным, особенно с властями, осуществляющими столь негибкую и глупую политику. Помните, как они решили ситуацию с «Каллоденом»?
Дринкуотер кивнул, но Эпплби было уже не остановить.
— Половина адмиралов слепа. Как они осмеивали Джона Клерка из Элдина, который указал, в чем заключается путь к победе. А теперь бездумно строят свою тактику на его принципах. А как докторишки в напудренных париках игнорировали теорию Линда о борьбе с цингой? Как сложно было добиться Дугласу, чтобы его заряды приняли всерьез? Помните винтовку Патрика Фергюсона? О, список людей, указывающих на очевидное, можно продолжать до бесконечности… Над чем, черт побери, вы потешаетесь?
— Над нелогичностью вашей логики, — усмехнулся молодой человек.
— Какого черта вы имеете в виду?
— Вы, разумеется правы, Гарри: всегда одно и то же, ибо нет пророка в отечестве своем.
— Да, я прав. И я это знаю. Тогда что же в этом смешного?
— Но вы сами пеняли на сэра Сиднея Смита, совавшего нос в ваш лазарет, а сэр Сидней имеет репутацию пытливого умника. Тогда вы вели себя в разрез с собственной логикой, вполне смирившись с такими удобными принципами простых смертных, то есть нас.
— Ах вы дерзкий, невоспитанный щенок!
Дринкуотер уклонился от пустой кружки, поплывшей в направлении его головы.
