Продолжение истории попаданца в исекай.
Его величество Шайред Четвертый, Волею Создателей, Великий Государь и Защитник земли Шайнской трусливо бежал из спальни её высочества Аиши Выдающейся, суетливо уворачиваясь от маникюрных дощечек, теней для век, мазей, кремов, притираний, настоек — всего того богатого ассортимента, составляющего косметичку принцессы. Если учесть, что предметы эти были не в пластиковой упаковке, но в увесистых золотых-серебряных шкатулочках и шестигранных колбах из толстого стекла — спасение бегством выглядит неизбежным.
Вообще, в короля первым сначала полетел стул, только потом косметичка, предметы сервиза и остального интерьера, что могла поднять и бросить, пусть и тренированная, но все же еще рука подростка. Одновременно раздались сочные выражения и понеслись «лучи добра» от его дочери, но все это Шайред Четвертый уже слышал спиной.
Добежав до двери опочивальни, король юркнул за неё, перевел было дух, но ледяной болт, вылезший сантиметров на десять из деревянной, но плотной и крепкой двери рядом с его шеей заставил его ойкнуть, отпрыгнуть, покрыться холодным потом и нестись снова, дальше прочь, не обращая внимания на патруль королевской охраны рядом, онемевший от ужаса.
Шайред Четвертый не был малодушной размазней. Это был мощный, с накачанным пузиком мужчина, высокого роста, с Даром воина, спецификацией щитовика, а потому повидавшего всякого: от вспоротых монстрами товарищей, до поля брани, усеянного перемешанными частями тел и легким парком крови над всем побоищем. Вот только, обычно синие, глаза его дочки, потемневшие сейчас до черноты, живо напомнили ему строки описания начала ультимейт заклинания Ариши Шторморожденной из летописи битвы на Великом болоте. Барды в таверне читали их с удвоенным завыванием и пафосом: «Глаза Ариши, гневные колодцы, чернее ночи и страшней могил, и вот уже болото — не болотце, от бравых южнокаталийских сил».
Так что король бежал, спасая даже не себя, а дворец от разрушений.
До этого момента удивить его было трудно, запугать невозможно, купить нереально. Конечно, изредка эти аксиомы покрывались трещинами, при виде лица родной Аиши. Дочу король любил, как не всякий отец, относился трепетно и нежно, потому желал только хорошего. Например, брака с эсванийским принцем. За ним его дочка будет как за каменной стеной, а возжелай принц, затем эсванийский король чего нехорошего, государственные векселя Эсвании, предъявленные к оплате Шайном перевернут всю, какую-либо непотребную игру соседнего королевства. Если не сам престол.
Да как его дочь таких простых вещей не понимает!
Добежав до своей спальни, Шайред рывком открыл дверь, забежал и рухнул на пятиметровую кровать, перепугав супругу.
— О горе нам, Найзи, — взревел он жалобно, — Аиша совсем лишилась ума! — Король забил кулаками по простыням, бессильно клокоча гневом и соплями.
Найзирия Роштийская, вполне себе симпатичная, несмотря на свои сорок, стройная белокурая женщина, закрыла закладкой «Жизнеописание, великие подвиги и искушения эльфийского полукровки из рода Ормградских стражей, более известного под именем Вард» и ласково принялась гладить мужа по спине.
— Доча влюбилась, такое бывает, прими это с мужеством.
— Влюбилась! — взревел Шайред Четвертый раненым кабаном, — так теперь отца надо разлюбить что ли?! Вот я…
Тут он замолк, потому что понимал, сделай он чего плохого этому деревенскому шарлатану, охмурившему Аишу — последствия будут неописуемо ужасны. Да и знать не поймет: он же ей жизнь спас, этот придурок Дахам всем успел детали знакомства разболтать. Создатель, ну почему вокруг одни идиоты?
— Шай, — мягко сказала Найзирия, — влюбилась\разлюбила, две этих сентенции полчаса могут разделять у юных девиц. Чего ты так разошелся? Подождем немного, само пройдет. Наша дочь — героиня королевства, вчера мне гонец привез письмо от царственного брата, он весьма в высоком тоне о ней отзывался.
Брат Найзирии само собой был королем Роштии, Рошелдаром Вторым.
— Она есть отказалась, — сообщил Шайред, пряча глаза, — по её словам «объявляет голодовку, вплоть до момента выполнения её требований». Я ничего не понял сначала, когда мне доложили, пошел к ней, в спальню, где она сидит под арестом, но она меня выгнала.
И, не удержавшись, пожалобился: «родного отца из своей комнаты чуть ли не магией вышибла!»
Найзирия нахмурилась, задумалась, на гладком лбе отпечаталась морщинка.
— И давно она не ест? — спросила королева.
— Мне доложили в обед, а так с утра. — признался Шайред Четвертый, трусливо закрываясь подушкой.
Это он вовремя сделал, потому как в подушку незамедлительно прилетел увесистый подзатыльник.
— Вот ты дурак что-ли, — выговаривала ему Найзирия, спешно облачаясь в платье для выхода, — время вечер, дочь голодная. Она итак, у нас как привидение, сильный ветер шатает, или ты дочь решил со свету сжить? — похолодел её голос. — Мало тебе попытки этого кретина Гортама Затарийского, назначенного, между прочим, с подачи твоего первого советника.
