В любом случае, в его прошлом — в определённой части прошлого — присутствовала Астори. Он видел её на телеэкранах, слышал её по радио, читал о ней в газетах. Она была всюду. Молодая жена принца, мать его детей… невыносимо. Тадеуш помнит, как это невыносимо, — наблюдать за ней на расстоянии и осознавать, что влюбляешься всё сильнее. Он увидел её впервые, когда эльдевейсийская делегация встречалась со штатом премьер-министра: Астори стояла в сторонке, молодая, смуглая, лучащаяся солнечной энергией… её невозможно было не заметить. Она стала его мечтой, он влюбился сначала даже не в неё, а в свою любовь к ней, в образ: красивая яркая иностранка, жена принца… Недосягаемая и оттого ещё более желанная. Почти двенадцать лет потребовалось ему, чтобы снять эти розовые очки; только когда Астори сначала разбила его сердце на кусочки, а потом собрала его заново, он понял, что любит её — именно её, упрямую вспыльчивую гордячку. Сумасшедшую. Взбалмошную. И — покорную ему, когда он этого захочет.
Они вдоволь помучили друг друга, но это прошло и закончилось. Всё на свете заканчивается.
Например, в конце весны Эйсли заканчивает университет. Отмечают втроём: она, Бен и Тадеуш; правда, потом сестра ускакивает к подружкам, пообещав вернуться к полуночи. Тадеуш и Бен засиживаются за бутылкой торика. Приятель рассказывает, что хочет упросить Лумену переехать к нему и Эйсли в столицу, так что дом Тадеуша в Наполи останется свободным; Тадеуша удивляет и приятно греет эта мысль. Значит, Эйсли будет рядом… значит, отцовский особняк будет принадлежать только ему. Разумеется, наследство они разделят поровну, но… этот дом многое значит для Тадеуша. Он любит его.
Но рука об руку с покоем в жизни Тадеуша идёт и беспокойство, так же неотвратимо и закономерно, как тень преследует свет, а чрезмерную сладость — горьковатый привкус. Непроизнесённый страшный вопрос. Точка — уже не запятая. Шаг вперёд, после которого пятиться не имеет смысла. Тадеуш принял решение, остаётся лишь привести его в исполнение, но он робеет и мнётся, как школьник, ставит сроки и сам же срывает их, загадывает, отгадывает, ходит кругами и боится, боится, боится… Вдруг она откажет? Вдруг она поймёт, что ошиблась в нём и ей нужно совсем другое? Ему-то никуда от неё не деться: он королевский премьер, он предан ей сердцем и душой, но… но если он предложит эти самые сердце и душу, вырвет из себя и поднесёт на золотом блюде — бери, не жалко, возьми меня целиком — то… что она ответит?
Чтобы узнать это, нужно сначала спросить.
Прежде, чем Тадеуш успевает собраться с духом, наступает конец света — вернее, референдум. Жизнь влетает в очередной сумасшедший поворот. То, чего он ждал годами, к чему шёл, к чему стремился, о чём грезил, наконец сбывается, и Тадеушу страшно от мысли, что обретающая плоть мечта может рассыпаться карточным домиком у него в руках. Ускользнуть, как ускользнула однажды. Астори кожей чувствует его волнение и осторожно сжимает его руку под столом на одной из пресс-конференций — Тадеуш сглатывает и благодарно подталкивает коленом её колено. Это их тайный язык тел: на глазах журналистов выразиться яснее невозможно и всё ещё опасно для них обоих.
Всю ночь, пока подсчитывают голоса, Тадеуш проводит без сна. Он ворочается на стерильно чистых, тошнотворно пахнущих мятой простынях в широкой постели посреди тёмной пустоты холодной одинокой квартиры. Тикают часы. Он моргает, вперив безжизненный взгляд в потолок, и сжимает пальцами одеяло. Проклятье. По вискам струится тёплый пот. Он встаёт и тянется к телефону: зажимает прохладную трубку смятой горячей щекой и на ощупь набирает знакомый номер.
— Не спишь? — зевает Астори. Он трёт лоб.
— Нет. Прости. Не могу никак. Я разбудил тебя, радость моя?
Она красноречиво зевает ещё раз, и Тадеуш подавляет вздох.
— Прости.
— Не извиняйся, всё в порядке. — Судя по звукам, Астори ёрзает в постели, устраиваясь поудобнее. Тадеуш мог бы поклясться, что она привычно склоняет голову набок. — Я знаю, ты волнуешься. Это очень дорого для тебя… для нас.
— Очень, — кивает он, забыв, что Астори этого не видит. Они молчат несколько минут, слушая дыхание друг друга. Тадеуш барабанит пальцами по колену, втягивая ноздрями воздух, прикусывает губу и вдруг решается:
— Астори!..
— Да? — мгновенно отзывается она. Ему не хватает смелости продолжить. А если, а если, а если… опять это мерзкое вездесущее «если». Тадеуш стонет, ероша волосы. Он не может… не так. Нет. Потом.
— Ничего, я просто… я люблю тебя.
Она улыбается — Тадеуш чувствует, как расцветает лаской её голос на том конце провода.
— Я тоже люблю тебя, милый.
Он кладёт трубку, массирует усталыми пальцами виски и думает о том, что завтра — обязательно. Если всё пойдёт по плану — обязательно. И даже если не пойдёт.
Ему нужно подготовиться и выспаться.