Он смеётся и целует её в пахнущий магнолией и лотосом затылок, пока она нетерпеливо теребит пуговицы его рубашки. Льётся каскад играющих дразнящих прикосновений. Это их привычная игра, короткая дуэль: Тадеуш поддаётся, Астори выигрывает, а потом они неизменно оказываются в постели, где всё происходит с точностью наоборот. В квартире на Ореховой только они двое: некому мешать, некому стучаться в дверь в самый неподходящий момент и выдёргивать на встречи. Тишина и покой… Астори уверена: однажды она научит Тадеуша тому, какие это хорошие слова. Может быть, прямо сейчас. Или нет. Вероятнее всего, через полчаса: сейчас у неё слишком интересные планы на себя и на него, и разговоры в эти планы точно не входят.
***
С тех пор, как Астори отреклась от престола, а Тадеуш сдал пост, всё стало намного проще.
О, намного.
Первые месяцы было тяжело: пресса шумела, Совет бушевал, Эглерт качало, словно утлую лодку во время шторма, но мало-помалу ситуация прояснилась. Наверно, они должны быть довольны, думает Астори. Ну, эглертианцы. Они столько лет усиленно и планомерно сживали её со свету, пытались скинуть с трона, выпроваживали из страны, и вот она наконец сдаётся, выбрасывает белый флаг и отходит в сторону. Разве не этого они добивались? Уолриш и прочие?
Теперь премьер-министр парень из «жёлтых», Фабьен ди Джакки; Тадеуш хорошо знает его и говорит, что могло быть хуже. Астори верит ему. Сама она этого Фабьена помнит смутно.
***
— Ну так что думаешь? — спрашивает она, натянув простыню до подбородка, когда Тадеуш, заправляя рубашку и застёгивая ремень, встаёт и прислоняется к подоконнику. Он вопросительно выгибает бровь.
— То есть?
— Ну, цветовая гамма, — поясняет Астори. Тадеуш поджимает губы, борясь с пуговицами на рукавах. В спальне темно; из коридора наползают тонкие жгутики света.
— Что ж, твои аргументы были убедительны… я бы сказал, весьма убедительны… но нет, я не соглашусь на бело-голубую.
— Подлец… — тянет Астори, нашаривает подушку и запускает ею в Тадеуша. — Как ты можешь!
Тадеуш смеётся.
***
Астори помнит, как рассказывала о грядущей свадьбе подругам. Энки и Мелли были в восторге: наперебой поздравляли её, щебетали, напрашивались на свадьбу… ну, истины ради, напрашивалась Энки. Мелли только вежливо и сердечно поздравляла. Разумеется, Астори собирается пригласить их в качестве свидетелей со стороны невесты: если не их, то кого? Они знакомы почти двадцать лет. А в провожатые она возьмёт, разумеется, отца. Тут всё традиционно. Тадеуш вообще настаивает на традиционности, это для него важно, а Астори… Астори устроило бы, если бы они просто расписались. Ей не нужны блеск и лоск: у неё уже была громкая и яркая свадьба, ей хватило. Но раз Тадеуш хочет — пускай.
Он чересчур долго ждал этого дня: всё будет так, как ему нравится.
Астори боялась представить, как отец воспримет известие о её свадьбе. Он почти не общался с Тадеушем, мало знает о нём, а то, что знает, не должно вызвать у него симпатиии к жениху его единственной дочери. В этом вопросе Астори уповала на дядю: он, хоть и был странноватым, по-детски безалаберным и рассеянным, казался всё же хладнокровнее брата. Он уговорит Гермиона… наверно. Хотя Астори всё же надеялась, что уговаривать не придётся.
— Папа… привет. — Она хлипко вздохнула, сглатывая, сжала пальцами трубку. — Я звоню просто… просто узнать, как ты и, в общем… ну, как вы с дядей? Как погода в Эльдевейсе? И вообще?
— Здравствуй, дорогая, — мягко прозвучал баритон отца. — Солнечно. Мы на днях из Эл Сайджа, обустраиваемся тут, в Кристоне. Наводили уборку. А ты? Как дети?
— Х-хорошо… — Астори корябала ногтем лак на столе. — Я… я тут хотел-ла тебя кое о чём предупредить… то есть спросить… в общем, пап… мы тут…
Отец выжидательно молчал, и Астори стало страшно. Сейчас всё могло сорваться, и её хрустальное несформировавшееся счастье висело на волоске. Один шаг до падения в пропасть.
— В общем… мы… — Она закрыла глаза и ринулась вниз. — Пап, мы с Тадеушем женимся.
Минута тяжёлой тишины. Гермион усмехнулся.
— Давно пора, милая. Если бы этот мальчишка и дальше продолжил мяться на месте, я бы сам его выпорол.
Астори вспоминает об этих словах, и её до сих пробирает истерический счастливый смех. О, какого чёрта! Это всё слишком хорошо, так немыслимо и бесстыдно хорошо, что почти подозрительно. Когда её жизнь в последний раз была настолько безмятежной? Она не помнит. Зачем думать о прошлом, если впереди — яркое будущее? Будущее, которое они заслужили. Будущее, где они с Тадеушем наконец-то смогут быть вместе. Вдвоём.
Безраздельно слитые воедино.
***
— Ну хорошо, хорошо, — недовольно соглашается Астори, оперевшись на подушку и зевая. — Мы вполне можем сойтись на чём-то… нейтральном. Ну, не твоё и не моё. Среднее. Серединка, ага?
Сидящий в кресле Тадеуш встряхивает вечернюю газету и выразительно смотрит на Астори поверх округлых очков.
— Например?
— Бело-красный, — пожимает она плечами. — В достачной мере классически, традиционно и патриотично… и красиво. Как лёд и огонь.