Бард почувствовал, что на язык просятся слова незваной песни, поэтому запел во всю силу лёгких, моля богов, чтобы Рила услышала его и воспрянула духом.
Хотя очень скоро он понял, что баллада не была призвана поддержать воительницу. Нет, вместо этого она превозносила её неистовость. В том, как она дралась, не было ни грации, ни ловкости – только звериная жестокость и феноменальная мощь.
После первого куплета и первой дюжины сражённых орков, подоспели и Болотные Бегуны, уставившись на женщину, прорубающуюся сквозь ряды врагов точно воплощение ярости.
- Во имя рассвета… - выдохнул Дэлкин.
Рила хлестнула мечом, вспоров брюхо верещащему орку справа, и ударом кулака сбила с ног берсеркера слева. Ещё один орк наступил на клинок катаны, прижав к земле, и с оглушительным боевым криком вознёс над головой топор. Рила заорала в ответ, дёрнула меч со всей силы могучих плеч, подбросив врага в воздух, и разрубила горемыку пополам, пока тот летел к земле. Затем вихрем развернулась и парировала удар сзади.
Нэб, нетронутый орками, которые сосредоточились на дикой женщине, бегал кругами, но вскоре остановился рядом с громко поющим бардом.
Алин смолк, заметив, что Инри готовит заклинание. Языки пламени обвивали и лизали её серебряные наручи, сползаясь в багровую бусину между её ладонями. Глаза парня расширились – он уже видел раньше, как боевые маги швыряли огненные шары – и двинулся остановить её, но Тард сдержал его. Менестрель понял, что не должен нарушать концентрацию волшебницы, иначе чары могут выйти из-под контроля и взорваться прямо среди самих Болотных Бегунов.
Он беспомощно наблюдал за тем, как эльфийка открывает глаза и будто бросает что-то в сторону побоища, туда, где последние из орков окружили рыжую бестию. В лагере разразилась огненная буря, и Алин отвернул взгляд. Он едва мог разобрать крики поверх рёва огня.
Когда он посмотрел обратно, стоянка превратилась в тлеющие руины. Сердце барда упало, он решил, что Рила точно погибла – но затем заметил движение.
Жрец знаком велел юноше оседлать ждущего коня, затем повёл Бегунов вниз по склону к сгоревшему лагерю.
Воительница поджидала их, похлопывая клинком по сапогу. Огонь сжёг кровь с клинка катаны и с её кожи, но не покрыл сажей ничего из этого. Казалось, пламя не сделало женщине ничего, лишь очистило её.
- Ты жива! – с облегчением выдохнул бард.
Но когда Алин подошёл ближе, то заметил её трясущиеся ноги. Выпрыгнув из седла, он бросился к драконоборцу. Ослабленная женщина обмякла на его плече; в его руках она ощущалась удивительно лёгкой, почти хрупкой.
- Не думали… что я… справлюсь, да? – с трудом дыша, спросила Рила и подняла правую руку. Серебряный дракон ярко светился.
- Твоё кольцо защищает от огня? – поразился бард.
- Можно… и так сказать, - слабо улыбнулась воительница.
Пока Алин помогал ей забраться на спину Нэба, Рила метнула взгляд на Инри, слабо улыбнувшись – отчего эльфийка ощетинилась, словно столкнувшись с тонко завуалированной угрозой.
Болотные Бегуны разбили лагерь в двух километрах от Леса Вирмов. С такого расстояния лес казался мирным, даже манящим. Тисовые деревья, величаво тянувшиеся к небу, росли далеко друг от друга – достаточно далеко, чтобы несколько человек в ряд могли пройти между ними. Алин не мог не затянуть балладу, которую выучил в Кормире. Спутников, казалось, его голос успокаивал – кроме Рилы, по чьему лицу ничего нельзя было сказать.
- О наших деяньях славна будет песнь, иль встретит нас мрачная, тяжкая смерть, - пропел он. Внезапно почувствовав слабую дрожь, он замешкался, не начав следующий куплет.
- Поменьше энтузиазма, - хлопнул Дэлкин певца по плечу, сбив того с ритма. Алин недоверчиво посмотрел на жреца, но тот улыбнулся: - Отдохни немного. Завтра нас ждёт сложный день.
Он ткнул пальцем в рапиру юноши.
- Забыл даже спросить… Умеешь ей пользоваться?
- Эээ… конечно! – уверил Алин. – Я брал уроки с тех пор, как научился ходить, и…
- Это хорошо, - громыхнул клирик. – Завтра она может тебе понадобиться.
- Завтра?
- Там будут драконы, малыш, - пообещал Дэлкин. – Надеюсь, ты хорошо слушал свои уроки, хотя эти звери и не часто прибегают к фехтованию.
Жрец расхохотался и ушёл обратно к кашеварящему Тарду, сидевшему в дюжине шагов от них.
Алин улыбнулся. Вытащил из седельной сумки арфу и осторожно распаковал. Расположив её на привычном месте, отмеченном мозолями на руке, он тронул несколько струн. Потом задумался – а не получится ли потратить несколько вечерних часов на работу над новой балладой, которую он сочинял – «Песнь о Драконьем Когте»
- На вершине золотой башни, глазами горящими…, - пропел он. – наблюдает за миром королева охотничьих игр…
Он смолк. Юноша не собирался петь эти слова. Они принадлежали Риле, но захватили его разум. Охотничьих игр…
- Опасных игр… - выдохнул он.
- Я не могу это есть! – внезапно раздался сердитый голос воительницы. – Оно почти сырое!
