И вот она замолчала и посмотрела на меня. Она сменила простое, элегантное архитекторское пальто на пуховик, тоже черный, как и надвинутая на уши шапка. Но это она. Это и правда Шеннон. Эта женщина была моей конкретно в физическом смысле, однако сегодня она словно вышла из сна. Из сна, который с третьего сентября мне постоянно снился. И вот она: глаза сияют от радости, смеются губы – с того дня я сто десять раз поцеловал их перед сном.
– Я «кадиллак» не услышал, – сказал я. – Да, и я очень рад тебя видеть.
Она запрокинула голову и засмеялась. И от этого смеха во мне что-то отпустило, как здоровенный сугроб, сильно разросшийся, но в первую же оттепель развалившийся.
– Я припарковалась под фонарем перед заправкой, – сказала Шеннон.
– И я тебя по-прежнему люблю, – сказал я.
Она открыла было рот, собираясь что-то сказать, но снова закрыла. Я видел, как она сглотнула, глаза заблестели – я и не сообразил, что это слезы, пока одна слезинка не выползла на щеку и не потекла вниз.
А потом мы бросились друг к другу.
Когда через два часа мы вернулись на ферму, Карл храпел в отцовском кресле.
Я сказал, что пойду спать: поднимаясь по лестнице, я слышал, как Шеннон будит Карла.
Первая больше чем за год ночь, когда Шеннон мне не снилась.
Вместо этого мне снилось, что я падаю.
Сочельник втроем.
Я дрых до двенадцати: всю последнюю неделю работал как лошадь, и мне надо было отоспаться. Спустился, поздравил их с Рождеством, сварил кофе и почитал старые рождественские выпуски журналов, рассказал Шеннон о норвежских рождественских традициях, помог Карлу сделать пюре из брюквы. Карл и Шеннон не обменялись и парой слов. Я почистил снег, хотя, судя по всему, на землю за пару дней ничего не нападало, сделал новый рождественский сноп, сварил кашу и оставил в амбаре, недолго поколотил по мешку с песком. Во дворе надел лыжи. Первые метры прошел по широкой колее – от летних шин. Влез на придорожный сугроб и проложил себе лыжню в направлении стройплощадки.
При виде стройки на горе я почему-то вдруг вспомнил о полете на Луну. Пустота, тишина и ощущение чего-то рукотворного, чему здесь не место. Здоровые, уже готовые деревянные модули, о которых рассказывал Карл, временно закрепили на фундаменте стальными тросами, – по словам инженеров, они даже порывы ураганного ветра выдержат. В бараках для рабочих света не было – все на праздники разъехались. Стемнело.
На обратном пути я услышал знакомый протяжный грустный звук, но не увидел ни одной птицы.
Не знаю, сколько мы просидели за столом, – точно не больше часа, а по ощущениям как будто все четыре. Бараньи ребрышки удались на славу, – по крайней мере, Карл их нахваливал, Шеннон смотрела в тарелку, улыбалась и благодарила – вроде бы вежливо. Рядом с Карлом стояла бутылка аквавита, и он постоянно подливал мне, значит уровень жидкости в моей рюмке тоже падал. Карл рассказывал о большом параде Санта-Клаусов в Торонто, где они с Шеннон впервые встретились, – их собрали общие друзья, они подготовили и украсили сани, в которых они катались. Стоял мороз минус двадцать пять градусов, и Карл предложил погреть ей руки под овечьей шкурой.
– Она дрожала как осиновый лист, но отказалась, – посмеивался Карл.
– Я же тебя не знала, – ответила Шеннон. – И ты был в маске.
– В маске рождественского гномика, – пояснил Карл, обращаясь ко мне. – На кого тогда полагаться, если ты и гномику не доверяешь?
– Ну ладно, сейчас-то ты маску снял, – сказала Шеннон.
После ужина я помог Шеннон убрать все со стола. На кухне она ополаскивала тарелки горячей водой, а я провел рукой по ее талии.
– Не надо, – тихо попросила она.
– Шеннон…
– Не надо! – Она обернулась. В глазах у нее стояли слезы.
– У нас не получится притвориться, будто ничего не было, – сказал я.
– Мы обязаны.
– Почему?
– Ты не понимаешь. Поверь, так надо. Делай, что я говорю.
– То есть?
– Притворись, что ничего не было. Господи, да это же ерунда. Это… это просто…
– Нет, – возразил я. – Это все. Я знаю. И ты знаешь.
– Пожалуйста, Рой. Прошу тебя.
– Ладно, – согласился я. – А чего ты боишься? Что он опять тебя ударит? Если он тебя тронет…
Она издала непонятный звук – полусмешок-полувсхлипывание.
– Опасность, Рой, грозит не мне.
– Мне? Боишься, Карл меня взгреет? – Я заулыбался. Заулыбался против своей воли.
– Не взгреет, – сказала она. Она скрестила руки на груди, как будто мерзла, – ну конечно, снаружи температура упала так, что стены скрипели.
– Подарки! – крикнул из гостиной Карл. – Кто-то, черт побери, оставил подарки под нашей елкой!
Шеннон, сославшись на головную боль, рано легла спать. Карлу захотелось курить, и он настоял на том, чтобы мы потеплее оделись и посидели в зимнем саду, хотя столбик термометра упал ниже отметки в пятнадцать градусов.
Карл вытащил из кармана куртки две сигары. Протянул одну мне. Я замотал головой и взял коробку снюса.
– Давай, – уговаривал Карл. – Знаешь что, нам с тобой еще победные сигары курить – надо потренироваться.
– Оптимизм вернулся?
– Я же законченный оптимист.
– Когда мы в прошлый раз разговаривали, была парочка проблем, – заметил я.
– Серьезно?
