Королевство полностью

– Финансовый поток. И Дан Кране все вынюхивал.

– Проблемы существуют для того, чтобы их решать, – сказал Карл, из его рта вырвался пар, смешанный с сигарным дымом.

– И как ты решил эту?

– Главное, решил.

– Наверное, решению обеих как-то поспособствовал Виллумсен?

– Виллумсен? С чего ты взял?

– Да сигара той же марки, что и у Виллумсена, – такими он обычно угощает тех, с кем заключает сделки.

Карл вынул изо рта сигару и посмотрел на этикетку:

– Правда?

– Ага. Поэтому они не сказать чтоб эксклюзив.

– Нет? Наверное, меня обманули.

– Так что у тебя за дела с Виллумсеном?

Карл посасывал сигару.

– А ты как думаешь?

– Думаю, ты у него взаймы взял.

– Угу, – заулыбался Карл. – А еще говорят, из нас двоих я умнее.

– Серьезно? Карл, ты Виллумсену душу продал?

– Душу? – Карл вылил из бутылки аквавита последние капли в до смешного мелкую рюмку. – Не знал, Рой, что ты в ее существование веришь.

– Рассказывай.

– На душу, Рой, покупатель всегда найдется, и, в общем-то, за мою он дал хорошую цену. Его бизнес тоже от существования деревни зависит. А теперь он столько в отель вложил: упаду я – упадет он. Если берешь у кого-то в долг, Рой, есть смысл брать много. Тогда эти люди окажутся у тебя под колпаком – как и ты у них. – Он поднял рюмку.

У меня ни рюмки, ни ответа не оказалось.

– А что он взял в залог? – спросил я.

– А что Виллумсен обычно берет в залог?

Я кивнул. Только твое слово. Твою душу. Но в таком случае кредит не очень большой.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом, деньги – это такая скучища. Виллумсен пригласил нас с Шеннон к себе на Новый год.

– Поздравляю, – сухо сказал я.

На Новый год у Виллумсена собирались все, кто в деревне хоть что-то значил. Старые и новые мэры, владельцы дачных участков, люди при деньгах и с крупными фермами, позволявшими им притворяться, что деньги у них водятся. Все, кто был по одну сторону невидимой границы, разделявшей деревню, – и, разумеется, ее существование отрицал.

– Кстати, – сказал Карл, – что стряслось с моим дорогим «кадиллаком»?

Я закашлялся:

– Да мелочи. Ничего удивительного, он долго проездил, да еще в непростых условиях. Холмы здесь, в Усе, крутые.

– А было такое, чего не починишь?

Я пожал плечами:

– На время-то починишь, но, возможно, с этой тачкой тебе придется прощаться. Покупай новую.

Карл посмотрел на меня:

– Зачем?

– «Кадиллаки» непростые. Когда начинаются мелкие проблемы, это предупреждение – скоро крупные пойдут. А ты ведь в машинах не спец, а?

Карл наморщил лоб:

– Наверное, нет, но я хочу только эту машину. Так ты можешь ее починить или нет?

Я пожал плечами:

– Ты у нас главный, я сделаю, как ты скажешь.

– Хорошо, – сказал он, посасываю сигару. Вынул ее изо рта и осмотрел. – В каком-то смысле жаль, что они не увидели, как у нас с тобой, Рой, жизнь сложилась.

– Ты про маму с папой?

– Ага. Как думаешь, что бы сейчас папа делал, будь он жив?

– Царапал бы изнутри крышку гроба, – ответил я.

Карл посмотрел на меня. А потом заржал. Меня передернуло. Взглянув на часы, я выдавил зевок.

Той ночью мне опять снилось, что я падаю. Я стоял у Хукена и слышал, как внизу кричат мама с папой, зовут меня к себе. Я перегнулся через край – как старый ленсман, перед тем как, по словам Карла, камень сорвался и он упал. Я не видел переда машины, лежавшей совсем близко к отвесу, а сзади, на кузове над багажником, сидели два огромных ворона. Они взлетели и двинулись на меня; когда они приблизились, я разглядел лица Карла и Шеннон, а когда пролетали мимо, Шеннон два раза каркнула, и я, дернувшись, проснулся – пялился в темноту, задерживая дыхание, но из спальни не донеслось ни звука.

В первый день Рождества я, сколько мог, валялся в постели, а когда встал, Карл с Шеннон, как и полагается людям нерелигиозным, слегка принарядившись, уже уехали в церковь на службу. Я видел их из окна. Поехали они на «субару». Я встал, побродил по дому и амбару, кое-что починил. Послушал нежный звон церковных колоколов, принесенный из деревни холодным воздухом. Потом поехал в мастерскую и взялся за «кадиллак». Провозился до вечера. В девять позвонил Карлу, сообщил, что машина готова, и предложил ему за ней приехать и забрать.

– Мне за руль нельзя, – сказал он.

Как раз на это я и рассчитывал.

– Так пришли Шеннон, – сказал я.

Я понял, что он заколебался.

– Тогда у тебя «субару» останется, – сказал он.

А в моей голове носились две нелепые мысли. Под словами у тебя он подразумевал мастерскую. А следовательно, по мнению Карла, на ферме – это у него.

– Я поеду на «субару», а Шеннон – на «кадиллаке», – предложил я.

– Тогда «вольво» останется.

– Ладно, – сказал я, – отгоню «кадиллак» на ферму, а потом пусть Шеннон отвезет меня обратно, и мы «вольво» заберем.

– Волк, коза и капуста, – сказал Карл.

Я задержал дыхание. Он что, правда это сказал, что мы с Шеннон наедине – это волк и коза? И давно он знает? Что теперь будет?

– Ты там? – спросил Карл.