Моя сестра позволила Арти забрать мою боль, хотя могла бы и остановить ее. Эфии не плевать на то, что со мной происходит. Не знаю, хорошо это или нет, но я чувствую себя так же по отношению к ней. Даже сейчас я верю, что есть какой-то шанс – пусть и очень маленький, – что Эфия может помочь мне все исправить.
– Какое же ты разочарование.
Арти сгибает пальцы так, что пепел осыпается, и цвет ее ладони снова становится нормальным.
Глаза Эфии наполняются крупными слезами, и я жалею ее вопреки всякому здравому смыслу. Как жаль, что после ритуала у меня не было сил, я могла бы сразу рассказать Эфии, чем добро отличается от зла. В таком случае у моей сестры был бы сейчас хоть какой-то моральный компас.
– Используешь магию для мелких салонных фокусов, – огрызается Арти.
Дети освистывают Арти и скалят зубы, но она не обращает на них внимания.
– Твоя сестра отдала годы жизни, чтобы получить то, что хотела. Да, это глупо – но у нее была цель. У тебя, Эфия, нет никакой силы воли. Нет ни цели, ни решимости. У тебя есть все, чего нет у нее, – но отсутствует здравый смысл.
– Прекрати, – выплевываю я. – Перестань манипулировать ею в своих интересах. Это из-за тебя она такая.
– Это ты во всем виновата! – кричит Арти, показывая на меня пальцем. – Отравила ее своими словами. Теперь она такая же слабая, как и ты.
Казалось бы, задеть меня ей уже нечем. Однако у матери всегда найдутся слова, которые ранят. Дело даже не в том, что Арти обвиняет меня в слабости. Она обвиняет меня в том, что я влияю на Эфию, в то время как у меня и здесь сплошные неудачи. Я не увела сестру с пути разрушения, а лишь слегка отвлекла ее внимание. Мои попытки были тщетны, и в глубине души я знала, что так оно и случится.
– А как же другие твои друзья, Эфия? – спрашивает Арти. – Когда же ты их выпустишь поиграть?
Мое сердце колотится в груди. Я вспоминаю о демонах в стене. Эфия ухмыляется, глядя на ковыляющего к ней кота. Моя сестра протягивает ладонь к небу, и ткань мира расходится, как разорванная бумага. Из дыры появляется серый туман, который оказывается у нее в руке.
Кошка не успевает почувствовать опасность, и душа демона летит ей в раскрытую пасть. Мне тяжело вынести звуки удушья. Еще тяжелее смотреть на бедное животное, которое лежит на траве и бьется в конвульсиях. Когда кошка снова открывает глаза, я понимаю, что цвет ее глаз изменился, они стали зелеными. Животное выбрасывает лапу и одним взмахом когтя выхватывает у мальчика отрубленный большой палец.
Зажав большой палец в пасти, кот прыгает на колени Эфии и сворачивается калачиком, издавая тихое мурлыканье. Эфия гладит его по спине.
– Его зовут Мерка, – говорит сестра, целуя кота в голову. – Он хотел человеческое тело, но такие вещи нужно заслужить.
Арти скрещивает руки на груди и улыбается:
– Что ж, так-то лучше.
Дети ликуют. Я смотрю на Мерку, который грызет окровавленный палец. Это зрелище лишает меня последней надежды на то, что в моей сестре есть хоть капля доброты.
ЭФИЯ
