От этих слов, от его взгляда, брошенного на Ласэна, и от того, как Ласэн послушно опустил голову, в моих жилах снова вспыхнула огненная река. «Ласэн, подними же голову, — мысленно умоляла я его. — Поставь его на место. Мы правы, а он ошибается». Ласэн стиснул зубы. Неведомая сила вновь заметалась во мне, готовая выплеснуться на Ласэна. «Да не опускай ты головы!»
А потом я исчезла.
Я оставалась в столовой, я по-прежнему смотрела своими глазами, но одновременно видела помещение под другим углом, будто сидела на другом стуле.
В меня хлынул поток мыслей, образов и воспоминаний. Мысли и чувства были давними, умными и печальными. Невыразимо печальными, пропитанными безнадежностью и чувством вины…
Это продолжалось совсем недолго. Я вернулась в себя, безотрывно глядя на Ласэна.
Его голова. Я побывала в его голове! Проскользнула через стены его разума.
Я встала, бросив салфетку на стол. Мои руки были пугающе спокойными.
Я знала, от кого получила этот дар. То немногое, что я успела съесть, грозило выплеснуться наружу. Усилием воли я подавила рвотный позыв.
— Мы еще не закончили обедать, — прорычал Тамлин.
— Приятного аппетита! — в тон ему рявкнула я и ушла.
Я могла поклясться: под салфеткой остались выжженные следы моих рук. И надеялась, что никто больше их не заметил. А еще я надеялась, что Ласэн не почувствовал вторжения в его разум.
Я долго мерила шагами свою комнату. Возможно, я ошиблась, и выжженные следы якобы моих пальцев появились на столе гораздо раньше. Возможно, их происхождение имело куда более правдоподобное объяснение, нежели всплеск неведомой силы во мне, опалившей поверхность стола. Возможно, и в мозгу Ласэна я не была, а лишь вообразила себе эту странную «прогулку».
Потом, как обычно, появилась Асилла, чтобы помочь мне переодеться и подготовиться ко сну. Она расчесывала мои волосы. Я сидела перед туалетным столиком, смотрелась в зеркало и морщилась на собственное отражение. Круги под глазами стали еще заметнее и, возможно, навсегда поселились на моем лице. Само лицо побледнело. Даже губы потеряли яркость. Я вздохнула и закрыла глаза.
— Слышала, ты отдала свои драгоценности водяной фэйри, — вдруг сказала Асилла.
Я снова открыла глаза и уставилась на ее отражение в зеркале. Коричневая кожа служанки напоминала измятую кожаную подушку. Ее темные глаза вспыхнули и тут же сосредоточились на моих волосах.
— Скользкий это народец.
— Но она говорила, что они голодают. Им совсем нечего есть, — пробормотала я, словно оправдываясь перед Асиллой.
Служанка осторожно раздвигала гребнем спутанную прядь.
— Никто из тех, кто стоял сегодня в очереди, не дал бы ей денег. Никто и не осмеливался. До нее немало водяных фэйри сошли в могилу из-за голода. Неуемный аппетит — сущее их проклятие. Денег от продажи твоих камешков ей едва ли хватит на неделю.
Я топнула ногой.
— Однако, — Асилла, отложив гребень, заплетала мои волосы в косу, царапая кожу головы длинными тонкими пальцами, — эта фэйри не забудет твоей щедрости. Что бы ты ни говорила, пока она жива, она перед тобой в долгу.
Заплетя косу, Асилла одобрительно потрепала меня по плечу:
— За эти пятьдесят лет многие фэйри познали голод. Так что весть о твоем поступке быстро разлетится.
Слова Асиллы почему-то вызвали у меня не всплеск тщеславия, а волну страха.
Я ждала, что Тамлин все-таки придет ко мне, но он не показывался. Когда время перевалило за полночь, я отправилась его искать. Побродив по темным и тихим коридорам, я нашла его в кабинете. Одного.
На столике между двумя креслами я заметила большую шкатулку, перевязанную пышным розовым бантом.
— Я уже собирался подняться к тебе, — сказал Тамлин, быстро окидывая меня взглядом, словно желая удостовериться, что за минувшие часы со мной ничего не случилось. — Напрасно ты не спишь.
Я вошла, закрыв за собой дверь. Я знала, что не усну, особенно после слов, звеневших у меня в ушах.
— И тебе стоило бы лечь. — Мой голос звучал так же натянуто, как и отношения между нами. — Ты слишком много работаешь.
Я подошла к креслу, оперлась руками на спинку. Пока я разглядывала его подарок, Тамлин внимательно разглядывал меня.
— Теперь ты понимаешь, почему я не рвался в верховные правители? — спросил он, поднимаясь из-за стола.
Он подошел ко мне, поцеловал лоб, кончик носа, потом осторожно поцеловал в губы.
— Столько писанины, — проворчал он.
Я усмехнулась. Тамлин прижался губами к ложбинке между моим плечом и шеей.
— Прости меня, — прошептал он.
Его поцелуй отозвался покалыванием во всей спине. Он снова поцеловал мою шею.
— Прости меня.
— Тамлин… — начала я, проводя пальцами по его руке.
— Я не должен был говорить тех слов, — прошептал он, не отрывая губ от моей шеи. — Ни тебе, ни Ласэну. Я совсем не хотел вас обидеть.
— Знаю, — ответила я и почувствовала, как напряжение покидает его тело. — И ты меня прости за все, что я там наговорила.
— Ты была совершенно права, — сказал Тамлин, хотя я понимала, что это не так. — Я был не прав.
