Слезы, которые я еле сдерживала, льются, когда я бросаюсь к ней. Опускаясь на колени, я делаю движение, чтобы прикоснуться к ней, но останавливаю свои руки всего в нескольких дюймах от нее, мной овладевает нерешительность вместе со страхом причинить боль моей сестре.
Делая глубокий вдох, я убираю волосы с ее лица. Ее безжизненные глаза безучастно смотрят в потолок.
— Рея, ты меня слышишь? — Я едва слышу шепот.
Она поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом, но от ее невозмутимого взгляда у меня мурашки бегут по спине. Неужели монстр сегодня сломал ее так, что ее невозможно восстановить?
— Давай отнесем тебя в постель. — Я помогаю ей встать и укладываю на смятые простыни. Он пытал ее здесь, а потом бросил на пол?
Когда она беззвучно ложится, я накрываю ее обнаженное, покрытое синяками тело одеялом и бросаюсь к шкафу, чтобы найти ее одежду и какие-нибудь лекарства. Когда я подхожу к ней, то замечаю, что из ее глаз беззвучно льются слезы.
— Я… — мои слова затихают. Что я вообще должна сказать, когда она страдает от моих действий?
Почему я спустилась в подвал и помогла ему?
Дрожащими руками я открываю коробку и достаю мазь. Размазав небольшое количество жидкости по пальцам, я наношу ее на ее раны и ушибы. В отличие от других случаев, она не шипит от боли. Она вообще не проявляет никаких эмоций.
Обработав ее раны, я беру белую ночную рубашку и помогаю ей надеть ее. Она опирается на изголовье кровати, глядя в окно. Я накрываю ее руку своей, чувствуя, какая холодная и отстраненная моя сестра.
— Прости меня… Мне… мне не следовало снова спускаться.
Меня встречает тягостное молчание.
— Пожалуйста, скажи что-нибудь, Рея. Пожалуйста…
Она качает головой.
— Это была не твоя вина. Я была наказана не за твои грехи.
Я хмурюсь в замешательстве.
— Что?
Она смотрит на меня со своим безжизненным выражением, которое только разрывает мою душу на куски.
— Я спустилась вниз, чтобы повидаться с ним несколько дней спустя, когда ты мне о нем рассказала.
— Что?
Рея кивает.
— Я тоже чувствовала его боль. — По ее лицу текут новые слезы. — Я увидела в нем тьму, от которой страдали мы обе. Разница в том, что… Мы хотим, чтобы тьма закончилась, пока он этого жаждет.
Он жаждет тьмы? Он хочет боли и агонии?
Я качаю головой и обхватываю ладонями ее лицо.
— Он не может. Он другой, и я знаю это. — Я облизываю губы, прикусывая нижнюю губу. — Он хочет свободы от этого ада, как и мы оба. Но он уйдет, когда придет время.
Она усмехается с жестокосердной улыбкой.
— Тогда почему он убил мать Софию?
