— Пообещай другое, — берёт мои руки в свои, серьёзно, очень серьёзно вглядывается в глаза, — если что-то пойдёт не так, вернёшься сама, не полезешь никуда, никакого геройства, просто, незаметно исчезнешь. Теперь, когда портал прямо у тебя на кухне, мне спокойней. Мы всё продумаем, чтобы тебя не мотыляло подолгу в воронке, чтобы всегда смогла убежать.
— Обещаю! — торжественно клянусь, не моргнув глазом и вытягиваю левую руку из его ладони. В курсе ли Костик о такой фишке, что скрещённые за спиной пальцы позволяют нарушить обещание, не знаю, но главное, это известно мне, и даёт поле для любого манёвра. Потому что ситуацию, при которой я его брошу в беде и сбегу, даже не хочу представлять!..
— Танюшка, не пори горячку! — Ирина Геннадьевна с недоумением перечитывает моё заявление об уходе, — я, очень рада, что твой горемычный Костя оказался достойным и состоятельным человеком, но знаешь, сколько таких случаев заканчивается фиаско?! Наивная девочка отправляется замуж за границу, а потом еле уносит оттуда ноги!
— Я пока не замуж, так в разведку, знакомиться еду, — докладывать, что ухожу в мир иной, тьфу-тьфу, конечно, звучит зловеще, не решаюсь, но в принципе всё так и есть, — Костя обещал, что понравится.
— В, общем, дорогая моя, отправляйся-ка в отдел кадров, попроси, чтобы подняли там все твои остатки отпусков, которые не догуляла, дополнительные тоже, и приходи ко мне с этой математикой. Всё приплюсуем к очередному, если покажется мало, напишешь заявление на административный плюсом к тому что выйдет, а эту твою дурь подписывать я не буду, — и рвёт заявление прямо у меня глазах. А я, честно говоря, рада этому, когда писала, сердце аж кололо, десятый год уже в родном коллективе, и никуда бы не ушла, не встреться мне здесь в образе бомжа герцог Оберонский.
— Спасибо! Спасибо Вам, Ирина Геннадьевна! Вы так обо мне волнуетесь! Разве Вам не всё равно, кто будет раз в четыре дня глаза мозолить?
— Глупенькая девочка, — улыбается по-матерински, — а кто ж ещё побеспокоится, кто подскажет? Я, да Никитична! Мы тут тебе и коллектив, и семья одновременно. Если обретёшь семью с Костей и будешь счастлива, мы знаешь, как рады будем?
— Как? — туплю, но это от избытка чувств, от комка в горле, больше ничего не могу высказать.
— Как за дочь родную, вот как! — вижу, что и у начальницы моей глаза подозрительно блестят. Чтобы не длить неловкий момент, сбегаю,
— Ну, так я в кадры!..
К вечеру меня рубит прямо на ходу. Я же не спавши вторые сутки! Эмоции держали на плаву, сколько можно, но организм сказал,
— Баста! И кофе свой термоядерный больше в меня можешь не лить! Не поможет!
— Иди вон в мою кандейку, прикорни на кушетке, покараулю, — спасает санитарка, — если что, позову.
— Спасибо Вам, Анна Никитична, — целую мягкую щёку и ползу в её хоромы.
Последняя моя смена в приёмнике, да и вообще в больнице. Мы со старшей накроили и насчитали мне гулять почти три месяца, это вместе с административным. Так и условились, если двух законных не хватит, то она легализует и подпишет заявление на месяц за свой счёт, и появляться для этого не обязательно. Но всё же, просила, хоть иногда давать о себе знать. Интересно, как это у меня выйдет? По сотовому не позвонишь…
Господь сжалился и подарил целых два часа покоя. Я словно провалилась в глухой колодец, ничего не слышала и не видела снов. Но потом пришлось заступить на пост.
Мелькают лица, жалобы, травмы, драмы, боль… всё, как обычно, и опять,
— Бомж! Ну почему мне так не везёт?! — Никитична, воздевает руки к небу, а потом натягивает свои толстенные санитарские перчатки, которые именует не иначе как крагами, — пойду мыть!
Не понимаю зачем, но направляюсь следом за санитаркой. Опять тот же путь, та же дверь у входа, разве что без льда и инея, на дворе уже весна намечается. Что я там рассчитываю увидеть? Ещё одну царственную особу в обрывках одежды или уже без оных? С колтунами в волосах и в разводах грязи на теле? А, что если правда, ещё какого-нибудь бедолагу занесло иномирными ветрами в нашу обитель? И если не я то, кто же? Кто спасет?
Уф, обыкновенный бродяга-бомж на моё счастье, сыплет на Никитичну на чистом русском отборным матом, упирается, пьян и обгажен до такой степени, что хоть святых выноси. Санитарка в словесной перепалке не уступает и, взяв мочальную швабру, загоняет засранца в ту самую душевую, с которой у нас всё и закрутилось.
В свою последнюю смену начинаю вспоминать и подмечать всё, что раньше не виделось и не замечалось. Тот же приёмник, та же суровая санитарка, та же душевая, те же процедуры, да только всё не то! Мой Берти не тот! Он единственный и неповторимый, не случайный и не бомж вовсе! Никак не смогла бы пройти мимо него. Никак! Вот и не прошла. Это всё не случайность, это судьба!..
