Когда Уинстону Черчиллю передали просьбу Поля Дожера о предоставлении аудиенции, он тотчас согласился и назначил время. Будучи в юности искателем опасных приключений, он сохранил эту романтическую жилку до преклонного возраста, и теперь, несмотря на то, что ему шел семьдесят третий год, был заинтригован историей подростка, потерявшегося в Океании – историей, о которой писала несерьезная пресса. Когда точно в назначенное время Дожер вошел в кабинет, Уинстон был несколько разочарован. По неясным газетным снимкам можно было предположить романтическую внешность. В реальности это был тип французского блондина. Французские блондины не имеют ничего общего ни с англо-саксонскими блондинами, ни с германскими, по Ницше, белокурыми бестиями. Они попадаются либо на севере Франции, либо восточнее Парижа, и все они обычно низкого происхождения. Лицо молодого француза не выражало ни интеллекта, ни даже способности серьезно мыслить. Длинные руки, длинные ноги, прямые плечи. Такой тип мужчин очень нравится несерьезным женщинам. Приличный синяк под глазом и синяк на подбородке гармонично довершали образ юноши. Синяки – естественный результат пьяной драки, а скорее всего драки из-за женщины. Французы. Юноша поздоровался, представился. Все это по-английски с жутким французским акцентом. Уинстон спросил по-французски:
– Мсье Дожер, может быть вы предпочитаете говорить по-французски?
– Нет, лучше по-английски. Мне это нужно для языковой практики.
Это была уже откровенная наглость: использовать Уинстона Черчилля для практики разговорной английской речи. Не скрывая недовольства, Уинстон спросил уже по-английски:
– Надеюсь, это не единственная причина, по которой вы просили аудиенции?
Молодой француз слегка усмехнулся, проявив этим эмбрион чувства юмора.
– Не единственная. Сэр, у меня к вам важное дело.
– Сядьте, пожалуйста, – и Уинстон указал на кресло против его письменного стола.
Дожер, поблагодарив, сел.
– Мистер Черчилль, вы что-нибудь знаете обо мне?
– Только то, что читал в газетах.
– Значит, знаете про остров Хатуту. Это Маркизские острова. На острове Хатуту королевство. Королевство Хатуту. И есть такая Организация Объединенных наций. Да?
Француз старательно выговаривал английские слова, и от этого акцент его еще усиливался.
– Есть такая организация, – согласился Уинстон.
– А как сделать так, чтобы эта организация признала независимость королевства Хатуту? И чтобы эту независимость признало французское правительство и все другие страны?
– Мсье Дожер, Организация Объединенных Наций имеет свои представительства во многих странах, в том числе и Франции. Кроме того в Париже имеется так называемое заморское министерство, где вы можете найти консультантов самого различного политического толка. И еще существуют юристы по международному праву. Почему с этим вопросом вы обращаетесь именно ко мне?
– Потому что вы умный.
Ответ молодого француза несколько ошарашил Уинстона.
– Благодарю за приятную новость, – пробормотал он. – Однако, как я понимаю, вам нужен не ум, а содействие в этом важном для вас деле. К сожалению, у меня теперь нет для этого времени.
– Вы можете мне посоветовать, куда мне обратиться, и как обратиться.
Этот ненужный Уинстону Черчиллю разговор с туповатым юношей начал раздражать политика, и он сказал:
– Я сомневаюсь, что независимость принесет королевству какие-либо выгоды. Кстати, какова численность населения королевства?
– Человек двести, а может, и больше.
Черчилль продолжал:
– Маркизские острова – французский протекторат, и Франция в состоянии обеспечить безопасность вашему королевству более, нежели сами жители королевства.
Француз некоторое время смотрел на Черчилля ничего не выражающим взглядом светлых глаз. Такой взгляд должен завораживающе действовать на женщин, чем этот юноша, вероятно, хорошо умел пользоваться. Лягушатники.
– Мистер Черчилль, вы читали, что я был в России?
– Вот как? – искренне удивился Уинстон.
И Дожер с тем же ничего не выражающим взглядом сообщил:
– Я был в России с французской коммунистической делегацией.
– Вы коммунист?
– Нет. Морис Торез сделал меня кандидатом в партию, чтобы делегацию быстрей пустили в Россию. За железный занавес.
О железном занавесе француз, вероятно, упомянул, чтобы польстить самолюбию Черчилля, изобретателю термина. Примитивная французская психология.
– Чем же вы способствовали ускорению процесса оформления виз?
– Меня хотел увидеть Сталин. Он меня увидел. В Москве. И он говорил со мной тэт-а-тэт.
Уинстон тотчас заинтересовался:
– И о чем он с вами говорил?
– Он хочет послать врачей на Хатуту, как безвозмездную помощь. И чтобы я на языке Хатуту помог их контакту.
Уинстону стало ясно: за врачами последует русский консул и другие чиновники, а за ними русское военное подразделение для охраны. Маркизы – прекрасное место для военной базы в Океании. Неподалеку Новая Зеландия, на которую уже давно проникли прокоммунистические идеи. Дожер с тем же, ничего не выражающим взглядом продолжал:
