– Я не знаю, – призналась я, проведя рукой по ножнам на бедре. – Я мало что помню из той ночи, когда на нас напали, но помню, что отец всю поездку был молчаливее, чем обычно. И мама тоже. Казалось, они нервничали вместо того, чтобы радоваться началу новой жизни в более тихом месте. И я… мне кажется, отец с кем-то встретился. Я смутно помню, что там был еще один человек.
– Но твои воспоминания недостаточно ясные.
Я покачала головой, и он добавил:
– Обычное дело после такой травмы.
Да. Мне так и говорили.
– После войны многие выжившие утверждали, что забыли все битвы, в которых участвовали. Эмоции и шрамы остаются, а подробности теряются в тумане, – объяснил он, – То же самое было с Кастилом. Он мало что помнит из своего плена.
Это не так. Он помнит все, или, по крайней мере, достаточно, чтобы не выискивать в тумане подробности, но я не стала этого говорить. Я удивилась: Кастил рассказал мне о плене столько, что я не сомневаюсь – он помнит, а с Аластиром этим не поделился.
– Мне снятся сны. Иногда в них появляется что-то новое. Как будто открывается сундук, и из него выходит еще кусочек той ночи. Но я не знаю, настоящие ли эти воспоминания. Я о новых. В любом случае неясно, имеет ли это значение. Я просто хочу знать.
– Твое желание понятно. Я понимаю. – На мгновение его лицо стало жестче, но потом разгладилось. – Большинство из тех, кто знал, как нас найти, пользовались вымышленными фамилиями. Как звали твоих родителей?
Я тяжело вздохнула.
– Коралена и Леопольд. Кора и Лео, – назвала я, глядя на светильник и пытаясь вспомнить, как выглядел отец. Воспоминания о нем потускнели. – Так они обращались друг к другу.
– Коралена, – прочистив горло, повторил Аластир. Я посмотрела на него, но его взгляд тоже был устремлен на светильник. – Прекрасное имя. Достаточно необычное, чтобы вспомнить его, если они использовали свои настоящие имена. Когда мы приедем в Атлантию, я поспрашиваю тех, кто еще жив, не помнят ли они, чтобы говорили с женщиной под таким именем. Или о ней. Шансов мало, но никогда не знаешь. Мир, как бы он ни был велик, часто оказывается теснее, чем мы думаем.
Аластир привел меня в комнату, где я еще не бывала, в противоположном от пиршественного зала конце крепости. По охране у двери я поняла, что Кастил, скорее всего, там. Как только двери раскрылись, в нос ударил запах плесени, который зажег радость в моем сердце.
Книги.
Целые ряды книг.
Я как в тумане двинулась вперед, почти не слыша, что говорит Аластир, и не сознавая абсолютно ничего, кроме возможностей, ждущих под разноцветными корешками. Я шла как завороженная…
Меня обхватили за талию, и я подавила возглас удивления. Рука потянула вниз, и во второй раз я очутилась на коленях Кастила.
Поглощенная видом книг, я даже не заметила, что он сидит на диванчике, мимо которого я иду. Я повернулась к нему, не обращая внимания на участившийся пульс, и встретилась с пристальным взглядом янтарных глаз, прикрытых ресницами.
– Это было необходимо?
– Конечно, – ответил он и ослабил хватку.
Несколько человек поспешно вышли из комнаты, глядя прямо перед собой, словно не осмеливались смотреть в мою сторону.
Дверь со щелчком закрылась, остался только Киеран. Он сидел в кресле, закинув ноги на кедровый сундук. Я попыталась освободиться, но не слишком преуспела.
Кастил сжал меня крепче.
– Как прошел разговор с Аластиром?
– Хорошо, – ответила я, и мои мысли сразу перенеслись к женщине, с которой Кастил был помолвлен.
Ши. Я хочу расспросить о ней. Хочу знать, что случилось. Хочу знать, почему он никогда не упоминал о ней, пусть и понимаю, что у него не было никаких причин говорить о ней. Мы с ним когда-то были друзьями. По крайней мере, я так считала. И думала, что мы можем стать больше, чем друзьями. Но тогда я еще не знала правды. И хотя мы заключили соглашение, я… что ж, я не так много для него значу, чтобы делиться со мной секретами.
«Но так ли это?» – прошептал мой внутренний голос.
Кастил поделился со мной подробностями того, что с ним делали в тюрьме Вознесшихся. Он не открылся Аластиру, отцу его бывшей невесты. Что это означает, если вообще что-то означает? Как бы то ни было, можно ли говорить о женщине, на которой он когда-то хотел жениться, без особых поводов, а только потому, что он когда-то ее любил? Это слишком личное. Такое обсуждение возможно только между настоящими влюбленными.
Мы не таковы.
Аластиру следовало бы возлагать надежды на кого-нибудь другого.
– Просто хорошо? – Он поднял темную бровь.
Я кивнула. В груди поселилась необъяснимая тяжесть.
– Следует задать уточняющие вопросы, – заметил Киеран. – Стоит ли нам волноваться, что Аластир попытается тебя умыкнуть?
Я бросила на него лукавый взгляд.
– С чего ты так решил?
– С того, что мы оба прекрасно знаем Аластира, – ответил Кастил, снова привлекая мое внимание. – Наверное, он беспокоился, что тебя принудили к этому браку, и, скорее всего, предложил помощь в побеге.
