На мгновение в огромном зале установилась абсолютная тишина. Майри с трудом подняла голову.
– Это она... – Голос ее изменился до неузнаваемости. Майри протянула обмотанную тряпками искалеченную руку в сторону Изабель. – Это ее вина. Она велела мне принести эти снадобья. Она сказала, что хочет убить ребенка. Она ненавидела своего мужа. Она желала ему смерти, чтобы выйти замуж за лорда Каррика! – Ее губы кровоточили. На месте передних зубов зияла дыра. Ее слова так искажались, что их едва можно было разобрать. – Это она, Изабель... – Майри дрожащей рукой указала на госпожу. – Это она! – Майри зарыдала. На мгновение ее опухшие, налитые кровью глаза встретились с расширившимися от страха глазами Изабель, потом Майри со стоном упала на пол. Изо рта у нее сочилась кровавая слюна.
– Нет... – прошептала Изабель. – Нет, – она медленно покачала головой. – Нет...
– Да, миледи, – раздался строгий голос Уильяма над распростертым на полу телом женщины.
– Вы пытали ее... – в отчаянии бросила обвинение Изабель. – Ее заставили оболгать меня...
– С людьми, которые ее спрашивали, она говорила по доброй воле, – холодно ответил Уильям. – Бог позаботился о том, чтобы правда в конце концов выплыла наружу.
– Бог! – в гневе обрушилась на него Изабель. – Бог не сделал бы такого! Бог не допустил бы такой жестокости, такого зверства!.. – Но еще не закончив этой фразы, она осознала, что сама не верит этому. Не это ли происходило постоянно и повсеместно?
Уильям улыбался.
– Миледи, уж позвольте мне истолковывать намерения Господа Нашего, – сказал он. – Господа, которого вы, как я вижу, не признаете. В своих молитвах вы взывали к богине. Тому есть свидетельства. Это ересь! – Его глаза засверкали.
– Нет, – прошептала Изабель. Она была смертельно напугана. – Нет... Это неправда... Я клянусь в этом – кровью Господа Нашего! Пресвятой Девой!
– Хватит, миледи! – Уильям поднял руку. – Ради спасения вашей бессмертной души вы должны очиститься от ереси.
– Нет... – Она начала отчаянно вырываться, но стражники крепко держали ее.
– На рассвете, – продолжал он, – вашу служанку сожгут... – Он сделал паузу. Майри подняла голову. Ее глаза вдруг приобрели осмысленное выражение.
– Нет! О нет! – закричала она. – Вы сказали, если я покаюсь, меня помилуют...
– Я сказал, что ты будешь спасена. – Уильям равнодушно посмотрел на женщину. – Душа твоя спасется. Очистится в праведном огне...
Майри попыталась встать, но ноги не держали ее. Она попробовала отползти в сторону, но искалеченное тело не слушалось.
Изабель изо всех сил пыталась вырываться, но все было бесполезно. Оставив бесплодные попытки, она бессильно наблюдала, как по приказу Уильяма стражники, схватив Майри под руки, выволокли из зала.
Уильям даже не посмотрел ей вслед. Он не сводил глаз с лица Изабель, дожидаясь, пока отголоски отчаянных криков смолкнут за тяжелыми дубовыми дверями.
Наконец он заговорил:
– Вы не хотите сделать чистосердечное признание, прежде чем я вынесу приговор?
Изабель посмотрела на него. Страх ее прошел.
– Значит, вы намерены сжечь и меня, мастер Уильям? – Ее голос был холоден и полон презрения. Казалось, слова исходили от кого-то другого. – Моему мужу известно, какие полномочия вы на себя взяли? Это полномочия епископа, не менее!
Он усмехнулся.
– Известно, миледи. – Он повернулся и медленно вернулся на свое место. – Это церковный суд, миледи. Я вершу его от имени Бога и епископа. Завтра колдунью сожгут люди вашего мужа, не мои. Но право решать ее судьбу, а также и вашу – в моей юрисдикции! – Он скрестил руки на груди. – Вас не сожгут. Мы вернем вас в лоно церкви, миледи, и вернем к послушанию мужу. Я надеюсь, долгое суровое покаяние покажет вам, как глубоко вы заблуждались. Сегодня вы проведете ночь в часовне за молитвой о своей душе и душе той женщины, которая завтра умрет по вашей вине... – Он помедлил, дожидаясь, пока его слова дойдут до Изабель. – Потом вас отвезут в замок Дандарг, на север графства, где вы будете нести покаяние до тех пор, пока мой брат или я не убедимся в вашем раскаянии. – Он сделал знак державшим ее стражникам, и ее вывели из зала.
Вдовствующая графиня встретила ее в комнате перед часовней. Весь ее облик источал неприязнь и презрение. С ней были две служанки и двое слуг. Не обращая внимания на мольбы невестки, она приказала стражникам крепче держать Изабель, пока служанки раздевали ее. Они сняли с нее платье, покрывало с головы, туфли и чулки и, оставив ее в одной рубашке, повели в часовню.
У дверей их ждал мастер Уильям; в руке он держал деревянный крест на кожаном шнурке. Он молча повесил его на шею Изабель. Та резко отстранилась.
– Вы – не святой человек, Уильям Комин. Вы – злой и мстительный, – крикнула она ему. Схватив крест, она сорвала его с себя и отшвырнула в сторону. – Это символ не прощения и сострадания, а ненависти и пыток!
У присутствующих вырвался возглас ужаса. Уильям приказал своему слуге поднять крест. С минуту он смотрел на него, потом поднял глаза на Изабель.
