– Возьми деньги. Верни себе гуся. И покончим с этим.
Мошка приближалась к «Пылкой деве» с нелегким сердцем, утешаясь только тем, что Куропата не видно на палубе.
– Доброе утро, сэр, – обратилась она к матросу.
Тот поднял на нее взгляд, и канат выпал у него из рук.
– Разрази меня гром! Эй, Дозерил, ребята! Смотрите-ка, племянница явилась.
Откуда-то из-под палубы прозвучало скорбное мычание, похожее на вой кошки, закрытой в бочке. Но с нотами облегчения.
– Залезай сюда, – сказал моряк, протягивая Мошке руку.
Мошка схватилась за нее и ступила на палубу «Пылкой девы».
– А мистер Куропат далеко? – спросила она, стараясь скрыть волнение.
– Да уж не близко. И я надеюсь, у тебя к нему нет срочного дела, потому что где найти его, я не знаю. Он еще вчера сошел на берег, сказал, по делам – я так смекаю, решил навестить кабак. Когда он не вернулся к ночи, стало ясно, что он нырнул в бутылку. Раз он и с утра не показался, видать, так он в той бутылке и потоп…
– Вы говорили с ним вчера вечером? – поинтересовалась Мошка, не решаясь спросить прямо, не оставил ли Куропат команде приказов насчет Клента и его племянницы.
– Нет. Как в обед ушел, так и нет его. Но капитан скоро будет, помяни мое слово, никуда он не денется. А пока – сидим ждем.
Моряк вдруг окинул Мошку недобрым взглядом и сказал:
– Мыслишка такая появилась, что капитан наш сидит где-нибудь в кандалах. Что скажешь, а? Может, твой дядя решил счеты свести?
– Нет…
Мошка закусила губу, не вполне понимая, о чем ее спрашивают, но уверенная в том, что надо все отрицать. Чтобы сменить тему, она спросила, показывая пальцем вниз:
– С ним там все в порядке?
– Жить будет. Лодыжку сломал. До свадьбы заживет.
– Я совсем не… – начала было Мошка, но запнулась.
На самом деле она хотела спросить, как чувствует себя ее любимый гусь, а вовсе не бедняга Дозерил. И тут из-под палубы донесся скорбный голос:
– Ну, чего вы ждете? Достаньте отсюда этого гада! Святые Почтенные, он ходит по мне…
Моряк приподнял край парусины и кивком пригласил Мошку под навес. Три доски были вынуты, и под ними в темноте клубилась пыль. Мошка сняла чепец, распустила волосы и опустила голову в темноту.
Первым, что она увидела, был Сарацин, его белое оперение светилось в темноте. При виде Мошки он приветственно загоготал.
Из темноты под Сарацином донесся безрадостный возглас.
– Мистер Дозерил, – позвала Мошка. – Вы не волнуйтесь. Сарацин залезает только на тех, кто ему нравится.
– Не могу сказать, что у нас это взаимно, – промычал Дозерил.
Мошка разглядела, что он лежит на груде идолов, неуклюже упираясь в них локтями, и в одной руке стискивает статую Добрячки Сиропии Всепрощающей. На лице его читалось напряжение.
– Пожалуйста, – попросила Мошка, – не бейте Сарацина статуей. Не берите грех на душу. И не рискуйте здоровьем. Вы напугаете его, а этого делать не стоит. Однажды дикая собака пыталась его укусить, и он свернул ей шею.
Рука Дозерила задрожала и выпустила статую.
– Ну, иди ко мне, Сарацин, – сказала Мошка. – Мы найдем тебе ячмень.
– Ячмень? – возмутился Дозерил. – Да эта тварь уже сожрала хлеб, сыр, печенье и вяленое мясо! Все, что ребята кидали мне, пожрал этот гусь!
Сарацин вразвалку, тихо гогоча, подошел к свисавшим волосам Мошки и потерся о них. Она обхватила его округлое, упитанное тело и поднялась вместе с ним.
Мошка надела чепец и вышла из-под навеса. При виде гуся моряк, провожавший Мошку, поспешил вернуться к своему канату и чуть не споткнулся о ящики. Когда же Мошка попробовала подойти к нему, чтобы попрощаться, он взял канат и ретировался на корму.
– Вы не хотите, чтобы я дождалась возвращения мистера Куропата?
– Нет! Ты лучше… Вы оба уходите отсюда.
– Вы что, даже не возьмете…
И Мошка сунула руку в карман, за кошельком.
– Нет!
– Ну ладно.
Когда Мошка с Сарацином сошли по трапу на причал, команда вздохнула с облегчением.
Увидев Мошку с гусем под мышкой, Клент просиял.
– Ну-ка, дай мне рассмотреть нового рекрута в нашей дружной команде, – произнес он в своей театральной манере и оглядел Сарацина с показным интересом, стараясь держаться подальше от клюва. – Хм, он, кажется, немного похудел, но глаза горят отвагой. Осанка что надо, грудь колесом. Да, мадам, я полагаю, ваш друг вполне годится в солдаты.
Чем дальше они уходили от Рыбацкой бухты, тем благодушнее становился Клент, а Мошка так чуть не пела от радости. Клент то и дело улыбался Сарацину, как блудному сыну, и Мошка почувствовала прилив благодарности. Не настолько сильный, чтобы вернуть все деньги, хотя она и призналась, что после выкупа осталась кое-какая мелочь.
