Внезапно нагрянула весна. В воздухе разлито душное изнурительное томление. Заключенные стали совсем чумные. Воздух пропитан любовью, ее аромат плавает в вечернем сумраке, смешиваясь с запахом клейких почек и пробивающейся к солнцу травы. Все думы — за забором, за колючкой. Неподалеку — мужская зона, и заключенных из нее иногда привозят сюда для работ. Женщины кокетливо подводят глаза, прихорашиваются. И Катя тоже прихорашивается. А вдруг она увидит сегодня того парня в мешковатой робе с зелеными, удивленно распахнутыми глазами?
Она знает, он тоже выделил ее из однолицей, серой толпы женщин. Его глаза то и дело ищут среди разных лиц, старых и молодых, безобразных и красивых, ее пылающее смущенной улыбкой лицо. Кате уже поведали, что зеленоглазого юношу зовут Сашей. В Сашу влюблена добрая половина всех женщин в колонии, включая старушку из Дагестана, виновную в присвоении колхозного барана. Но Саша обращает внимание только на нее, Катю.
Катя ходит счастливая, смеется. Она летает по фабрике и с утроенной силой ворочает тяжелые свертки ткани. Каждый день она подводит глаза и вырисовывает себе длинные ресницы.
Руслан о чем-то шушукается со своими приятельницами, зловеще усмехается, поглядывая на Катю.
О счастье! — влюбленным наконец удалось перекинуться парой слов. Саша шепчет Кате, что будет ждать ее после работы за штабелями дров, а та лишь согласно опускает ресницы — приду.
И вот их первое свидание. Они сидят на бревнах, в воздухе разлита майская теплынь, они говорят и не могут наговориться. Их сапоги видны каждому, кто проходит мимо дровницы. Саша осторожно обнимает Катю и целует ее — страстно и нетерпеливо, как в последний раз. Кто знает, будет ли еще одно свидание? Но Саша уверен — будет!
Они договариваются встретиться в бане на следующий день. Заведующей баней работает Алевтина, верная Катина приятельница. Аля пообещала закрыть их там на полчасика и посторожить от дежурных. В бане хорошо: чистые матрасы, чистое белье. Туда редко заходят ДПНК, и, может быть, влюбленным удастся хоть на секундочку побыть вдвоем.
Издалека доносится условный свист. Сашу уже ищут. Он торопливо прощается с девушкой и бежит по размокшей весенней грязи, чавкая сапогами. И вот он уже стоит навытяжку перед конвоиром, сочиняя что-то несуразное по поводу своего отсутствия.
Катя, окрыленная, бежит в отряд. Ее глаза сияют от счастья.
В узком проходе между бараками она неожиданно сталкивается с Русланом: руки вызывающе уперты в бока, к нижней губе приклеена цигарка, глаза хищно и азартно блестят.
— Стой!
— Чего тебе? — без опаски спрашивает Катя. Внутри нее — сплошное счастье. И ни капельки страха.
— Надо поговорить!
— О чем? Ну, я тебя слушаю!
— Не здесь, — Руслан бдительно оглядывается, — идем в сарай. Сейчас отряд с репетиции спортивного праздника пойдет.
Катя послушно идет за Русланом в сарай. Зачем? Она и сама того не знает. Она вся полна мыслями о Саше, она предвкушает свидание, которое сулит ей небывалое, недоступное в колонии счастье. Счастье, которого на воле не ценишь, которое там дается так просто и обыденно, как кусок хлеба. Здесь это счастье нужно завоевывать невероятными усилиями.
Руслан ступает осторожно, по-кошачьи. Она на секунду задерживается в дверях, тихо, как суслик, свистит и сильно толкает Катю в спину. Девушка летит вперед, не успевая сообразить, что происходит. Она только инстинктивно выставляет руки, чтобы сгруппироваться при падении. Кто-то подхватывает ее под мышки и с силой бросает оземь.
— Бей ее, суку! — слышен хриплый лай Руслана. Десятки кулаков набрасываются на нее, безжалостно валтузят под ребра, царапают острыми ногтями.
«Только не лицо!» — думает Катя и прикрывает лицо руками. Только бы не испортить внешность перед свиданием, только бы не это!
Но нападавшие, кажется, знают, о чем думает жертва. Ладони отдирают от лица, от умелого удара щекотная влажная струйка быстро-быстро сползает по щеке.
Во рту чувствуется сладко-соленый привкус крови. Что-то хрустит во рту под кулаком, наверное зубы…
— Вали ее, раздевай! — хрипит Руслан, и Катя с ужасом догадывается, что с ней собираются сделать.
Она брыкается, бьется, сучит ногами, но сильные руки разводят ее ноги в стороны, сдирают рейтузы, рвут платье, — Ого! — слышится чей-то стон. Наверное, она кому-то попала сапогом в чувствительное место. — Дерется, сука!
— Вот тебе, вот! — Жадные, безжалостные пальцы раздирают одежду. Грудь вырывается на волю из разорванного платья.
Силы для сопротивления на исходе, и какое-то странное безразличие, предвестие смерти, внезапно наваливается на нее.
— Где бутылка? — хрипит Руслан. — Щас мы ей покажем. Будет знать, как…
Что-то холодное вползает внутрь, разрывая живот. Черная пелена наваливается со всех сторон…
Слава Богу, сознание оставляет ее.
Покинув бесчувственную жертву, быстрые тени выскальзывают из сарая и, воровато оглядываясь, смешиваются с толпой заключенных, спешащих на ужин…
— Где Сорокина? Сорокина где?
