Это замечание раздражает меня еще больше. Потому что, во‑первых, я не люблю завуалированных комплиментов, во‑вторых, талант к выпечке не имеет никакого отношения к внешности, и, в‑третьих, это прозвучало так, будто красивые женщины толпятся вокруг него везде, где бы он только ни появился. Скорее всего, так и есть, но все же… Мне не нравится эта мысль.
Я язвительно отвечаю:
– А я никогда не встречала коллектора под два с половиной метра, который отмывает деньги через покупку недвижимости и сажает самолеты в закрытые аэропорты во время снегопада, так что мы квиты.
Кейдж широко улыбается. У меня перехватывает дух.
– Метр девяносто семь, – говорит он. – Ты из ревнивых?
Я задумываюсь.
– Не знаю. У меня не было мужчин, которые заставляли бы меня ревновать. А ты из тех, кому нравится сводить своих девушек с ума, флиртуя с другими?
В его молчании я чую океан тьмы.
Кейдж мрачно произносит:
– У меня нет девушек.
Почему мы стоим так близко? Я не помню, чтобы мы двигались, но, видимо, у моих ног есть независимое сознание, потому что внезапно я оказалась всего в дюймах от него.
С безумно бьющимся сердцем я спрашиваю:
– Ты женат?
Глядя прямо на мой рот, Кейдж отвечает:
– Ты знаешь, что нет.
Да, мы уже это обсуждали, но мне хотелось удостовериться, не появилась ли у него миссис Опасная Альфа за те несколько месяцев, что прошли с нашей последней встречи.
– Слишком занят на работе?
– Что-то вроде.
– Хм. Значит, только встречи на одну ночь?
Его взгляд прикован к моему лицу. Кейдж медлит, изучая мои черты, прежде чем снова посмотреть мне в глаза. Чувство такое, будто меня подключили к розетке.
Своим грудным голосом он отвечает:
– Ни встреч, ни девушек. Ничего с тех пор, как увидел тебя.
Мы глядим друг на друга в обжигающей тишине, пока внезапно не начинает вопить пожарная сигнализация.
Поскольку мои нервы и так натянуты до предела, от громкого звука я подскакиваю. И сразу бегу на кухню. Она вся наполнена дымом. Кашляя, я открываю дверь и отмахиваюсь от дыма, который клубами бьет мне в лицо.
Кейдж за моей спиной командует:
– Посторонись.
Он кидает свое шерстяное пальто на спинку стула и натягивает кухонные рукавицы. Облегающая черная футболка с короткими рукавами выгодно подчеркивает его мускулы и открывает для обозрения впечатляющую коллекцию татуировок. Их так много, что мне приходится отвернуться, чтобы он не заметил, как у меня открылся рот.
Я отхожу в сторону, чтобы Кейдж смог достать противень с черными дымящимися печеньями из дьявольской духовки. А потом с восхищением наблюдаю, как он спокойно закрывает печку, включает вытяжку, нажав кнопку сверху, и аккуратно ставит противень на плиту.
– Мусор?
– Под раковиной.
Пока вытяжка медленно засасывает дым, он открывает шкафчик под раковиной, достает мусорное ведро, берет лопатку из глиняного кувшинчика и соскребает с противня все сгоревшее печенье.
– Лучше застилай противень фольгой. Проще мыть.
Может, в перерывах между избиением боксерской груши, полетами в буран и внезапными появлениями во всей своей сексуальной красе он смотрит кулинарные каналы?
Я сухо отвечаю:
– Спасибо, Гордон Рамзи. В следующий раз обязательно попробую.
На секунду Кейдж застывает над мусорным ведром, потом возвращает пустой противень в духовку, снимает рукавицы, бросает их на столешницу и поворачивается ко мне. Подходит ближе и тихо произносит:
– За то, что перебиваешь, я выпорю тебя в первую очередь, красавица. За то, что огрызаешься, – во вторую.
Он смотрит на мой рот и облизывает губы.
Можно одновременно упасть в обморок и остаться на ногах?
В равной степени испытывая тревогу и возбуждение, я начинаю отступать, пока задницей не упираюсь в кухонный стол. Мне остается только замереть на месте, вытаращив глаза. Кейдж подходит все ближе и ближе, пока мы не оказываемся нос к носу. Я смотрю прямо ему в глаза.
Он молчит. Ждет. И испускает жар, как дровяная печь.
Я выпаливаю первое, что приходит в голову:
– Между прочим, он шеф-повар со звездами Мишлен. Так что это вполне себе комплимент.
Видя мое беспокойство, он тихо шепчет:
– Пожалуйста, не бойся. Я сказал, что никогда не причиню тебе вреда. Это правда.
У меня такая одышка, будто я только что пробежала спринт на время, так что ответ дается нелегко:
– Это не страх. Это нервы. Ты очень… – Я не могу придумать хорошего слова, но вдруг вспоминаю, как его назвала Слоан в ночь нашей встречи. – Неприрученный.
Его лицо медленно расплывается в улыбке.
– Вот
– Так тебя назвала моя подруга той ночью в «Даунриггерс», когда ты сказал про рыцаря в сияющих доспехах.
– Та самоуверенная брюнетка?
– Да.
Он наклоняет голову набок и изучающе смотрит на меня.
– А она сказала, что пыталась ко мне подкатить?
– Да.
– И что я ей отказал?
– Да. И, если честно, никто из нас не мог в это поверить.
– Она симпатичная девчонка. Но симпатичных девчонок много. – Он протягивает руку, нежно касаясь моей щеки, а потом мягко произносит: – А ты одна.
Я с трудом выдыхаю и прикрываю глаза.
