Его неуверенное молчание заставляет меня поднять взгляд. У меня внутри все сжимается от острого укола паники.
– Но что?
Он гладит меня по щеке, нежно смахивая последнюю слезу большим пальцем.
– Но мы не можем пожениться.
Я закрываю глаза, чтобы он не увидел, что сейчас пронзил мое сердце насквозь.
– Потому что это небезопасно, да?
– Потому что мне не позволено.
Мои глаза распахиваются. Я смотрю в его красивое лицо нахмурив брови.
– Не позволено? В каком смысле?
– Помнишь, я говорил, что моя жизнь мне не принадлежит? Это относится в том числе к женитьбе. И выбору невесты.
Я в шоке высвобождаюсь из его объятий и отстраняюсь, хлопая ртом и не веря своим ушам.
– Ты шутишь.
– Нет.
Судя по выражению лица, Кейдж говорит правду. Он выглядит так, будто пришел на похороны лучшего друга.
– И кто же решает за тебя?
Когда он отвечает молчанием и просто смотрит на меня с тем же похоронным видом, я понимаю – и мою душу пронзает леденящий страх.
– Твой босс решает, – говорю я. – Максим Могдонович.
Срывающимся от горечи голосом Кейдж отзывается:
– Раньше я не придавал этому значения. Считал, что всегда буду один, как и всю свою жизнь. Я даже во сне не мог представить ничего похожего. Никого похожего на тебя.
Холодная, тяжелая действительно обрушивается мне на голову как ушат ледяной воды. Реальные перспективы моей ситуации разворачиваются передо мной с болезненной ясностью.
Я влюблена в человека, который не может жить со мной, не может на мне жениться… Которому, вероятно, однажды прикажут жениться на ком-то другом, и у него в этом случае не будет выбора. Он выполнит приказ, чтобы сдержать свою клятву.
Когда я делаю шаг назад, Кейдж протягивает руку и хватает меня за запястье. Он привлекает меня к себе, берет мое лицо в ладони и хрипит:
– Что бы ни случилось, я всегда буду твоим. А ты – моей. Это не изменится.
– Изменится, если ты женишься на другой женщине! Или ты думал, что я буду делиться?
Я пытаюсь вырваться, но он прижимает меня к себе, обхватив своими сильными руками и крепко удерживая.
– Он не станет искать мне жену. Я нужен ему таким, как сейчас, – сфокусированным, сосредоточенным на деле.
– Но он может, да?
Когда Кейдж не отвечает, мне все становится ясно.
Я смеюсь отвратительным смехом – лающим, полным отчаяния.
– Понятно. Он в любой момент может решить, что тебе нужно жениться на какой-нибудь мафиозной принцессе, чтобы сформировать альянс между семьями. Так вроде работают договорные браки?
Я снова плачу, но теперь это не слезы счастья. Их источник – ярость, их источник – боль. И полное разочарование в себе из-за того, что позволила своему сердцу затуманить мне голову дьявольскими чарами и довести до этого чудовищного положения.
Если бы человек мог дать самому себе пинка, я бы так и сделала.
– Отпусти меня.
После секундного колебания он подчиняется этому требованию, размыкает свои объятия и отпускает меня. Я отшатываюсь назад. Прохожу половину комнаты, но потом останавливаюсь и разворачиваюсь:
– Вот почему ты сказал, что сначала заставишь меня полюбить тебя и только потом раскроешь свои секреты? Потому что даже если бы я смогла смириться со способом твоего заработка, ты знал, что с этим я не смирюсь?
Он сохраняет молчание. Его грудь быстро вздымается и опускается, темные глаза сверкают.
– Что же, поздравляю. Твой план сработал. И даже не смей разговаривать со мной до конца дня, потому что я так зла на нас обоих, что мне хочется плеваться!
Его глаза загораются. Он делает шаг вперед, пронизывая меня взглядом.
– Ты хочешь сказать, что влюблена в меня?
Я потрясенно всплескиваю руками.
– Издеваешься? Ты сейчас ждешь от меня объяснений в любви? Да я готова голову тебе оторвать!
Продолжая медленно приближаться ко мне, он произносит:
– Так и есть, да? Ты влюблена в меня. Скажи это.
Я в такой ярости, что меня трясет. Слезы всё еще льются по щекам, но сейчас это не слишком важно, потому что первую скрипку играет злость. Я смотрю на него, пылая от ярости.
– Ты самовлюбленный, высокомерный сукин сын.
– Виновен. Скажи это.
– А я бы согласилась на все это безумие, если бы не любила тебя?
Кейдж все еще надвигается на меня. Он понижает голос, который становится мучительно нежным.
– Так скажи это. Говори. Я хочу услышать эти слова.
– А я хочу услышать, как ты вопишь от боли, пока я по очереди бью молотком по твоим пальцам. Но мы не всегда получаем то, что хотим.
Я резко разворачиваюсь и шагаю по коридору в спальню – Кейдж следует за мной по пятам. Я залетаю в ванную, намереваясь хлопнуть дверью перед его носом и запереться, но он уже слишком близко – вваливаются вслед за мной и толкает меня к раковине.
Окончательно выведенная из себя тем, что меня просто не могут оставить наедине с нервным срывом, я хватаю с раковины расческу и замахиваюсь на него.
– Не вынуждай меня ею воспользоваться!
Это смехотворная угроза – отчасти потому, что у меня нет ни малейшего намерения бить его расческой, а отчасти потому, что даже если бы я попыталась, он бы только рассмеялся. Но по какой-то причине это его останавливает.
Кейдж глядит на расческу, потом снова на меня и наконец тяжело произносит:
