– Я послал Бана в Иннис Лир в прошлом месяце, прежде чем сам прибыл ухаживать за тобой. Его не вызывали домой. Я попросил Лиса изучить уязвимости острова, чтобы сообщить о потенциальном пространстве для маневра, о возможностях для лучшей торговли и даже о возможном вторжении, особенно в отношении железной магии в Эрригале, где его воспитали. Король, который расширяет производство и контролирует все оружие, которое могло бы защитить его границы, не будет беспокоиться о выскочках вроде Бургуна. Я приказал Лису Бану максимально дестабилизировать обстановку, так я подойду с более вежливой стороны. Бан…
Моримарос откашлялся:
– Элия, мне действительно очень жаль.
– Ты уже начал вторжение на мой остров, – прошептала девушка чуть слышно, чтобы не закричать. – Ты солгал мне, сказав, что есть шанс мирного исхода. Ты лгал еще до того, как я встретила тебя. В каждом письме. В каждом проявлении добра.
Король не защищался.
Это тихое предательство не было таким жестоким, как поступок ее отца, но все равно Элия ощущала боль. Элия верила в лучшее, а Моримарос из Аремории ее предал. И Бан. Ее Бан! Девушка надеялась, сестры не отнесутся к ней так же, хотя никогда даже не притворялась их союзницей.
Возможно, так было лучше: по крайней мере, с сестрами Элия всегда знала свое место. Она стиснула зубы до боли. Она не должна позволять себе слишком удивляться в отношении Моримароса. В конце концов, он был королем и человеком. И он поступил как человек и как король. Имело значение только то, что он мог получить для себя, для своей страны, для своего удовлетворения.
Бан тоже – всего лишь человек.
Подбежав к окну, Элия прижала обе руки к прозрачному стеклу. Снаружи все было слишком славным. Девушка нуждалась в жестком сером ветре и гнущихся старых деревьях. Она произнесла:
– Бан сделал это с Рори. Со своим отцом. Для тебя, хотя он и притворялся, что это для меня. Он превратил твою миссию в свою месть. Ты знаешь, как он ненавидел моего отца, а его собственного разве нет? Ты дал ему разрешение уничтожить обоих.
– Да. Я все это знал и использовал это.
– Он сдержал свое
Девушка развернулась, чтобы увидеть выражение лица Моримароса.
Оно не изменилось и было неподвижным и тихим. Едва ли ему было стыдно.
Гнев и потеря чего-то очень маленького и очень чистого пронзили ее грудную клетку, в поисках сердца, чтобы в нем укорениться.
Элия пожелала, чтобы океан стал плоским.
– У Аремории есть множество агентов внутри сердца моего острова, – сказала она. – Король не так благороден, как он притворяется.
– Я не лгал ни о своих намерениях, ни о своих желаниях, – настаивал Марс. – Я делаю то, что должен. Я представляю собой и высший, и низший уровень, корни и звезды. Мое королевство сильно, потому что я знаю, как дышат высокие облака, как взять солнечный свет в руки, пробираясь через дерьмо. Вот как процветает земля, и ее растения и цветы, и птицы, волки, люди. Не с помощью магии или старых суеверий, а с лидером, который сделает все для нее и все ей отдаст.
Девушка смотрела на молодого мужчину, и пропасть между ними расширялась. Она знала – он был прав насчет долга королей. Но это ничего не меняло.
– Я влюблен в тебя, – сказал он таким же решительным тоном.
Элия засмеялась, не веря тому, что он сказал это. Это не имело сейчас для нее никакого значения.
Принцесса покачала головой, прижала руки к животу и повернулась, чтобы уйти.
– Элия.
– Нет, Моримарос, – сказала она. – Я должна идти, потому что мне надо пробраться через дерьмо, и я не испытываю желания находиться в твоем обществе.
Марс не пытался остановить ее.
Они отплыли в Иннис Лир в сумерках, чтобы пересечь реку ночью.
Элия стояла на носу маленькой галеры, для равновесия держась рукой за потертый поручень. Моряки пели тихую песню, чтобы не сбиться с ритма – успокаивающую колыбельную ареморцев, которая, казалось, не имела ни начала, ни конца. Мужчины замолкали и вступали в любое время процесса пения, в гармонии или низкой мелодичной интонации, создавая бесконечный, успокаивающий гул.
Кроме двадцати с лишним гребцов, к ней присоединились только Аифа и самый надежный солдат короля – Ла Фар. Все ареморцы останутся в лодке, когда они высадятся. Если Ла Фар сойдет без ее приглашения, Элия угрожала арестовать его по собственной инициативе. Хотя у нее было мало силы сдержать слово, Ла Фар оказал ей уважение.
Элия и Аифа должны сойти в одиночку, без сумок, упакованных жрецами, или слуг. По крайней мере, они будут вместе.
Девушка боролась, чтобы не заснуть в передней части лодки и распланировала все по порядку: сначала она будет слушать ветер, говорить с деревьями, обнажит свое сердце до корней и камней и поклянется умереть за Иннис Лир.
