Королевы Иннис Лира полностью

Почему же она не приняла всерьез знаки раньше?

Неужели Элия заблудилась в червях и корнях? Мог ли ее отец быть правым насчет ее сосредоточенности?

Она сложила губы, как бы произнося имя Бана.

Вдруг Рори, неожиданно оказавшийся рядом, взял девушку за руку.

– Мне очень жаль, – сказал он тихо голосом, полным сожаления. – Мне очень жаль, Элия.

Она кивнула. Конечно, он сожалел. Ему тоже было жаль отпускать Бана, но не настолько, чтобы его сердце, как ее, было разделено на две половины. Рори ушел, присоединившись к брату и отцу, ушедшим за ворота.

Ветер дразнил ее уши, облизывал волосы и говорил: «Отпусти меня, Элия».

Элия не могла ответить ни на одном языке. Ее сердце было слишком полно слез, она чувствовала резкую боль. Девушка ахнула и затаила дыхание.

Пальцы отца вцепились в мышцы ее шеи, он вздохнул и ласково погладил ее.

– Когда-нибудь ты поймешь, – сказал Лир. – Я обожаю тебя, моя звезда, больше всего на свете, и небеса тоже. Звезды защищают тебя, они и я. Больше тебе ничего не понадобится.

Чем больше она пыталась говорить, прощаясь на языке деревьев – слова, которые ветер мог донести до Бана – тем быстрее лились ее слезы, тем больше становился ком в горле. Элия подумала, что если она заговорит, произнесет слова – некие слова, – она разлетится на тысячу осколков горячего стекла, которые нельзя будет собрать воедино. Умрет ли Бан в Аремории? Увидит ли она его когда-нибудь снова?

Она сделала еще один глубокий вдох, задержала его и медленно-медленно задышала, чтобы избавиться от боли и вытолкнуть ее в занимающийся рассвет. Дыхание становилось глубже, в темных пространствах за ее сердцем, в ее животе, крови и костях, и как только она выдохнула, боль исчезла. Кроме того, внутри нее остался только звездный свет.

Ее отец сказал:

– Да, моя Калпурлагх, моя истинная звезда, вещи встанут на свои места. Вот увидишь. Лучше отпустить его сейчас, чем когда будет уже поздно. Бан бы безвозвратно погубил тебя. Я знаю. Я знаю. Мы можем вернуть его домой когда-нибудь, если такой путь обнаружат звезды.

Лир положил руку ей на макушку, и Элия закрыла глаза, предпочитая верить отцу, поскольку альтернативой этому была смерть.

Остров задрожал, когда Элия Лир вновь ступила на него.

Рассвет отбрасывал на нее бледно-фиолетовую тень, протянувшуюся вдоль белого пляжа. Крошечные песчинки сдвинулись, скользя к волнам, будто привлеченные невидимым приливом.

– Элия Лир, – шептал остров сначала себе, а потом и ей. – Элия дома!

Три дня спустя остров еще не умолк.

Ей нужно было просто слушать.

В течение многих лет Элия только наблюдала, словно ее глаза были всем: смотрела, как меняются звезды в своих идеальных узорах, наблюдала, как ее отец учился, проповедовал и становился все более хрупким, смотрела, как ее сестры наступают и отступают с соответствующими ожиданиями и потерями, наблюдала, как ее собственное «я» уменьшается, пока не стала ничем, видя только разочарование ее сестер, одержимость отца и небо с единственной угасающей звездой на севере.

– Как насчет звезд, учивших тебя забыть ветер? – давил остров. – Был ли момент, когда ты перестала слышать наш шепот?

Элия сидела на утесе, глядя на бурлящее море, слушая и слушая голоса на ветру, и не могла точно вспомнить, что это было за время. Потеря была столь постепенной, что она ее даже не осознала.

Медленно формирующийся туман, изнуряющая болезнь.

Остров рассказывал девушке истории, чтобы наполнить ее больную грудь: первым словом Элии на языке деревьев было спасибо. Когда-то она знала имена каждого дерева вдоль дороги между Дондубханом и Летней резиденцией и двенадцатилетняя рифмовала их. Ее любимой игрой было находить созвездия в пятнах лишайника на старом дереве. Девушка сплела плащ из изумрудных жуков, чтобы носить рядом с мальчиком щит из золотых бабочек. Истории в голосе ветра вернулись к ней, и Элия погружалась в воспоминания все дальше и глубже, воссоздавая легенду для себя, пока искала ответ на вопрос острова.

Ее отец сказал: «Мы могли бы вернуть его домой, если когда-нибудь такой путь обнаружится звездами».

Так что Элия перестала слушать ветер и полностью погрузилась в звезды, чтобы выследить этот путь – спокойно, сосредоточенно и с доверием. Она была так спокойна, так сосредоточена, так полна доверия только к звездам, что голоса острова затихли и зачахли. Они и были тем, что остров показал ей, теперь, когда Элия снова могла слышать, хотя она все еще шла, упираясь ногами в корни. Элия позволила отцу поставить границы своей магии, построить крепостные стены, такие тонкие и сильные, что она подумала – это был ее собственный выбор.

– Он сделал это не нарочно, – прошептала девушка на языке деревьев.

– Но он сделал это, – сказал ветер.