Элия освободилась от них. Спотыкаясь и продвигаясь к двери, она хотела зацепиться за единственное воспоминание о том времени, когда чувствовала себя их сестрой, их частью, настоящей триадой, или, если угодно, тройной звездой. Воспоминания находились там, выцветшие и запертые в пещерах соленого утеса, под высоким столом в самую длинную ночь и в загородном доме в центре Белого леса, но в этот момент девушка была отрезана и от отца, и от семьи, поскольку в сестрах не было ничего, что бы связывало ее сердце.
Далеко за Летней резиденцией, у скал, обращенных к крепости, рваный полукруг камней стоял, словно нижний ряд зубов чудовища, выросшего в болотистой местности. Тринадцать камней, высотой в два раза выше человеческого роста и шириной на половину этой высоты, были изъедены соленым ветром.
Бану должно было это нравиться – храм из корней и камней, кусающий небо.
Ботинки молодого человека истерлись о песок и гравий. Ветер гудел вокруг камней, рисовал тонкие фиолетовые облака над океаном. Вереск, выросший на южной стороне нескольких камней, мягко погружался в сумерки. Бан дотянулся до ближайшего камня, испещренного черным и бледным лунным лишайником. Камень был теплым и мурлычущим, как ветер. Полностью войдя в полукруг, Бан приподнял голову. Фиолетовые полосы и ленты цвета насыщенного индиго ползли по небу, пропуская только самые сильные звезды. Полная луна светила над самым восточным камнем. Его вершина была наклонена, и Бан шел, пока луна не пронзила его своим высоким острым наконечником. Это всегда был аргумент в споре с Эрригалом и королем: узоры, которые видел Бан, зависели от того, где он стоял. Для понимания звезд нужна перспектива с земли.
Эрригал шлепнул мальчика, а король с нескрываемым отвращением объяснил:
– Человек должен встать там, где ему и следует стоять, и откуда видны знаки и узоры вокруг него. Так ты читаешь по звездам.
Сводный брат Бана, Рори, послушно занял место рядом с Лиром, схватил Бана за тощую зруку и потащил его.
– Давай со мной, – попросил Рори, приобнимая Бана за плечи и соединяя их лица вместе. – Смотри, брат!
Бан улыбнулся Рори, принял его объятия, и терпел, пока Рори держал его у себя.
Элия шагала вокруг камней, считая пространство, записывая номера, чтобы потом нарисовать карту круга. Лир был горд, когда дочь обложила каменную карту простой летней звездной картой и показала, насколько ясными и умными были древние чтецы звезд, раз выложили этот круг именно так.
– Видишь, Бан? Земля сама приняла форму звезды!
– Покажи мне! – попросил Лир, отвергая Бана как неуместный элемент.
Бан повернулся спиной к центральному камню и соскользнул вниз, присев у его основания. Распластав руки на холодной земле, он прошептал на языке деревьев благословения для Элии Лир.
Слова царапали его язык, а стоячий камень согревал спину. Бан вздохнул, лег на землю и камень, расслабляя свое тело. Глаза закрылись. Он прислушался.
Волны вырывались с острова вместе с исчезающим приливом. Мурлыканье камней и биение сердца. Ветер целовал щеки, а по щербенистой земле разлетались семенная шелуха и темные лепестки. Далекие шепчущие деревья сгрудились вокруг ручьев и узкой реки Дув, текущей с северной Горы Зубов через Белый лес, привлекая валуны и корни древнего дуба с ясенем, скользские от испарений. Бан прошептал:
–
Голос острова должен был быть сильнее. Он должен был разговаривать с ним прошлой ночью, еще на древних крепостных валах Летней резиденции. Или, возможно, Бан был избалован яркими, славными интонациями Аремории.
Иннис Лир.
Здесь он чуял запах поздних летних роз и сухой травы, соленого моря и слабый запах рыбного разложения. Камень и земля, его собственный пот. Может, воспоминания Бана о своем юношеском возрасте были слабы, может, остров всегда так туго говорил.
Однако Бан был уверен – это дело рук Лира. Глупый король ослабил древний голос острова, когда запретил течь водам корней. И земля, и звезды требовались для магии: корни и кровь – для власти, звезды – для их равновесия. Без того и другого все было диким, все было мертвым. Остров умирал.
Бан и не мог, и не позволил бы этому случиться. Не только деревьям и ветру. Не только этому голодному острову, который его породил. Единственный принцип в жизни Бана, которому он всегда следовал – никогда не перекладывать дела на других.
Опустившись на колени, Бан стянул с себя тонкую куртку, расстегнул льняную рубашку и снял ее тоже, она упала в кучу рядом с ним.
Из маленького затянутого мешочка на поясе он вытащил острый кремниевый нож-треугольник и прижал лезвие к груди, к сердцу.
