Элия Лир вошла в тронный зал с высоко поднятым подбородком, решительно приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами. Увидеть ее снова, как всегда, было откровением.
Сделав два шага к ней, обеспокоенный Марс произнес:
– Леди Элия?
Солома прилипла к ее платью мятного цвета, а коричневые руки настолько жестко и прямо лежали на бедрах, что это напоминало состояние аффекта. Тронный зал и люди в нем превратились в невнятное гудение в его ушах, и Марс спросил, не хочет ли Элия пойти с ним в сад, погулять среди можжевельников.
Не ответив на вопрос, Элия повернулась к столу советов.
Огорченный Кайо привстал со своего изящного кресла. Ноздри Элии раздулись так, что граф Дуб поморщился, а Марс наконец распознал ее гнев. Ее вспышку. В его сердце влетела надежда.
Элия подошла к краю стола и посмотрела на каждого члена совета. Те взглянули на нее и с беззаботностью, и с любопытством, и с раздражением, а некоторые и с огорчением, подобно Кайо. У каждого были свои аргументы.
Принцесса коснулась угла карты, разложенной на овальном столе и удерживаемой грузами, выполненными в форме кораблей: были видны искусно нарисованный Иннис Лир и окружающий его океан с еле видимыми берегами Аремории.
– Вы обсуждаете мой остров? – приторно мягко спросила девушка.
– Элия, – произнес Кайо, вставая на ноги. В его голосе звучало примирение.
Элия подняла руку, прося его остановиться, и осторожно повернулась к Моримаросу.
– Да, – ответил король.
– Вы не должны обсуждать Иннис Лир без представителей этого государства. Подобное не только оскорбительно, но и кажется необоснованной тактикой.
Сердце Моримароса бешено заколотилось, когда он почувствовал оскорбленные нотки в тоне Элии, взгляд короля остановился на лице девушки, словно все его части были отдельно, и он мог прочитать ее так же ясно, как любое поле боя: в этот момент она была загадкой. Губы Моримароса приоткрылись, однако он сохранил молчание.
Грудь принцессы быстро вздымалась – только это указывало на ее возбуждение. Элия Лир приподняла бровь, словно поощряя короля. Да? Говорить? Будто ему требовалось ее разрешение.
– Вы правы, – сказал Моримарос. – Прошу прощения, принцесса.
Моримарос проигнорировал перемещения членов его совета. Он только сейчас вспомнил об их присутствии.
Девушка произнесла:
– Я была в скорби, когда приняла предложение короны Аремории, и благодарю вас, Моримарос, за убежище, столь щедро предоставленное вашим двором на время, пока я оценю свои раны.
Марс кивнул. Еще немного, и он пройдет небольшое расстояние до молодой женщины и прикоснется к ней: возьмет за руку, проведет рукой по ее подбородку, прислонится щекой к ее локонам.
Элия подошла еще ближе:
– Я больше не прячусь.
Это была определенная уступка. Марс восхищался Элией.
Принцесса произнесла:
– Я должна быть Элией Лир и сегодня, и завтра, и даже больше, чем в прошлом месяце.
Она скосила глаза на Кайо, прежде чем снова сфокусировать взгляд на Марсе.
– Совет должен знать, что Иннис Лир не так уязвим, как кажется. Мы имеем королевскую родословную, рожденную от корней острова и благословленную звездами, которые будут за нас сражаться. Наши люди не желают быть побежденными.
Голос Элии дрожал лишь слегка.
– Это важная информация, леди Элия, – произнес мужчина со своей обычной сухостью. – Возможно, совет должен прерваться, и мы с вами продолжим наш разговор наедине.
Моримарос протянул ей руку, и Элия взяла ее. Он коснулся пальцев принцессы, едва задев их своими, и еще раз поклонился. Не распрямляясь, Марс поднял на нее глаза и слегка улыбнулся – эмоция, которую никто больше не мог заметить.
Граф Дуб шел один.
Несмотря на прекрасный полдень, мирные облака так высоко стояли над головой, что каждый вдох графа был мучительным.
Молодой человек не отдыхал после окончания свадебной церемонии в замке Коннли. Вместо этого он взял лошадь и бездумно поехал на запад, с ощущением, будто мутная вода давила на него и окружала, затемняя зрение. Конь по его настоянию двинулся в Белый лес, и Кайо знал – нужно стремиться к центру, в сердце леса, где должен был появиться знак в форме изодранной ткани, свисающей с ветвей.
Кайо никогда не был в Хартфаре и уже много лет не разговаривал с Броной. С той самой ночи, когда ведьма рассказала ему обо всем, что мужчина пропустил, пока торговал. Когда ведьма и этот остров разбили ему сердце. Кайо знал путь к затерянной деревне Броны, правда, как и все, лишь из песен и слухов.
Появились синие метки из ткани, и Кайо позволил лошади на некоторое время опустить голову. Как только они добрались до деревни, мужчина спрыгнул, бросил поводья и пошел дальше мимо любопытных женщин и детей, нескольких мужчин, мимо лающих собак, радующихся встрече с незнакомцем, мимо домиков, ухоженных садов и очагов. Все они тихо указывали путь к ведьме, не спрашивая Кайо, зачем тот пришел.
Дверь в дом Броны была закрыта, и он прислонился к ней, прижимаясь лбом к шероховатому дереву. Дверь слегка подалась и открылась. Кайо стоял с приоткрытым ртом и широко раскрытыми глазами.
