Мимо дома Нирнзее я прохожу довольно часто. Первый московский «тучерез» с колоссальной историей неизменно привлекает мое внимание, наплывают воспоминания – всматриваюсь в дверное стекло подъезда, пытаясь разглядеть огромный холл, проследить путь к лифту, мысленно подняться на шестой этаж… В памяти – ее маленькая квартирка без кухни, комната, поделенная шкафом, стеллажи с книгами и пластинками, портрет Валентины Георгиевны кисти Петра Бенделя, круглый стол посередине, за которым сидит скромная старушка с короткими белоснежными волосами, в теплом синем халате. В ней сложно признать актрису, готовую надеть роскошные туфли на высоком каблуке, наклеить длинные ресницы, накинуть на плечи мантию с блестками и спеть «Вино и мужчины – моя атмосфера, приют эмигрантов – свободный Париж!»
«Мой дружок пришел! – встречает Валентина Георгиевна. – Давно не заходил. Где же вы берете такие цветы, которые могут стоять неделями?» А это были обычные кустовые хризантемы – единственные цветы, доступные по цене для студента начала 1990-х. То ли Токарской дарили исключительно дорогие букеты, то ли она хотела сказать мне что-то приятное, но почему-то она всегда очень радовалась хризантемам.
О ней все вспоминают только теплым словом, ведь несмотря на тяжелейшие испытания, Валентина Георгиевна ни разу никого не оскорбила, ни о ком не отозвалась плохо. Свою жизнь она прожила с достоинством, до последних дней оставаясь женщиной, звездой, графиней.
Была ли она счастлива на закате жизни?
В первую нашу встречу, в феврале 1992-го, Валентина Георгиевна сказала: «Если у меня что-то очень сильно болит, так болит, что я не могу терпеть, и вдруг эта боль меня отпускает – для меня это счастье». Но как она расцвела потом! Новые роли, новая слава, она вновь ощутила себя нужной.
А еще… Валентина Георгиевна как-то призналась, что искренне считала себя трусихой. Но можно ли с этим согласиться, когда думаешь о мужестве, с которым она боролась за жизнь и Холодова, и Каплера, а потом переживала их предательство? На такое способны только очень сильные, очень смелые женщины. Женщины, умеющие по-настоящему любить…
Сначала был голос.
Этот голос я слышал в десятках рисованных и кукольных мультфильмов – от «Ежика в тумане» до «Простоквашино».
Потом я стал узнавать Марию Виноградову даже в самых крохотных эпизодах, как, например, в «Гараже».
Познакомились мы с Марией Сергеевной совершенно случайно. Это был 1992 год, я пришел на какое-то мероприятие в Театр-студию киноактера. Зал был полон. Вдруг я заметил в проходе маленькую женщину, которая тщетно искала свободное место, и узнал Виноградову. Она не привлекала внимания, не требовала у администрации немедленно усадить ее и в итоге встала у стены. Я поднялся и пригласил ее занять мое место, Мария Сергеевна категорически отказалась и куда-то исчезла. Мероприятие оказалось скучным, я через какое-то время вышел из зала и снова увидел Виноградову. Она ходила по фойе в ожидании кого-то или чего-то. Мы познакомились, и я попросил номер ее телефона.
Мария Сергеевна стала моим талисманом. Первая статья в «Вечерней Москве», первая передача на радио «Эхо Москвы», первая творческая встреча – всё связано с ней. Я любил ее искренне и так же искренне был благодарен ей за внимание и терпение – Муся, как ее звали все, подолгу и с удовольствием рассказывала о профессии, о коллегах. А еще она, в отличие от многих, умела слушать. Обожала вкусно и много готовить, угощать. Муся познакомила меня со своими друзьями по актерскому цеху, с которыми и я подружился на многие годы. Плохого слова о ней ни разу не сказал никто: она была добрым и, несмотря на болезни и бесконечную занятость, безотказным человеком. Даже после двух инфарктов Муся могла по первому зову отправиться в глушь на встречу с детьми. Чаще всего бесплатно.
Ее вел кураж, поэтому особенно легко Виноградова чувствовала себя в мультипликации, где главенствовали перепады настроения и актерское хулиганство. Знаменитейшие актрисы мирового кино заговорили на русском языке тоже благодаря Виноградовой. Это и Одри Хепбёрн, и Ева Рутткаи, и Джина Лоллобриджида, и Элизабет Тейлор, и Мари Тёрёчик, и Софико Чиаурели.
«Самая народная незаслуженная артистка», – говорили о Виноградовой режиссеры до того, как она получила свое первое и единственное звание. Мария Сергеевна переиграла сотню домработниц, уборщиц, кастелянш, контролерш, старушек и деревенских теток, а в конце восьмидесятых неожиданно появились большие, необычные для нее роли: хранительница антиквариата Эмма Марковна в детективе «Бабочки», забитая мужем-алкоголиком баба Варвара в трагифарсе «Сам я – вятский уроженец», бывшая капиталистка Федосья в «Ближнем круге». Даже эпизоды выделялись нестандартностью, философским гротеском.
Ниже приведены отрывки из наших бесед 1992–1995 годов, которые я позволил себе представить в форме монолога Марии Виноградовой.