— Не все ли равно, с кем и против кого! Главное — почет и деньги, слава и карьера! — так рассуждала в XVI веке подавляющая часть воинственного дворянства.
Не будем же и мы строго судить Андре Дориа, который действовал в полном соответствии с моралью своего времени.
После некоторых раздумий французский король Франциск I решил генуэзского перебежчика к себе на службу принять. Хороших моряков во Франции в ту пору было не слишком много, и смелый предводитель со своими галерами пришелся весьма кстати. Отныне Андре Дориа стал галерным генералом французского флота.
Пока предприимчивый генуэзец готовит свои эскадры к новым боям, приглядимся к нему внимательнее. Вот портрет нашего героя, оставленный одним из современников: «Он был роста видного, сложения крепкого, приятной наружности, глаза живые, память столь счастливую, что помнил все, что читал. Он был примерной набожности, повторял ежедневно молитву Богоматери, соблюдал в точности посты, предписанные церковью. В обыкновенные дни он кушал по два раза в день, не пил никогда вина. Очень любил женщин, но они не отвлекали его от дел. Был великодушен и щедр, почитал обязанностью помогать несчастным. Дом его был великолепный дворец, богато убранный, с двумя садами. Один — на берегу моря, другой — на покате горы. Он перестроил на свой счет хоры в церкви Святого Матфея, поставил в ней мраморный памятник, украсил колоннами с прекрасной резьбою и основал в ней капитул.
Дориа гнушался лестью, был скромен до того, что никогда не говорил о себе, а всегда превозносил подвиги других. Был приветлив и наблюдателен, никогда не просил милости для себя, но весьма часто для других. От природы был тих, и если когда-либо сердился, тотчас успокаивался. Осуждал офицеров, которые худо обходились с солдатами и матросами. Был так справедлив и правосуден, что тяжущиеся предпочитали его решения юрисконсульским. Он весьма легко прощал, но хотел, чтобы злодейские преступления наказывались строго. Хотя ему и дозволено было принимать на свои галеры, как в безопасное убежище, всех изгнанных генуэзцев и удаленных из владений императора, но он никого не впускал, не узнавши прежде, в чем состояла их вина. Если проступок был незначительный, то испрашивал помилования…»
Нанимая на службу, никто даром платить денег не станет. Не собирался этого делать и король Франции. Вскоре курьер из Парижа известил адмирала, что настала пора ему на деле доказать свою преданность французской короне.
— У берегов Прованса разгуливает испанский флот. Настигни и уничтожь его! — велел Франциск I.
Дориа немедленно выходит в море. После недолгого поиска он настигает испанцев. Нападение было стремительным. Вскоре несколько галер противника уже горели огромными кострами, а остальные разбегались в разные стороны. «Волю вашего величества исполнил в точности, — отписал адмирал своему новому сюзерену. — Испанцев настиг и уничтожил!»
Эта, без всякого сомнения, блестящая победа генуэзского флотоводца, однако, почти не отражена в его жизнеописаниях. Биографы говорят о ней везде как-то вскользь и скороговоркой. Подробности этого крупного столкновения почти неизвестны. Почему, ведь победой над сильнейшим флотом тогдашнего христианского мира можно, казалось бы, гордиться? Все дело в том, что вся последующая жизнь и служба Дориа никак не вяжется с погромом, учиненным им испанцам. Скоро, очень скоро Дориа переменит своего сюзерена и сам постарается навсегда забыть об одержанной им когда-то победе. По той же причине ее постараются забыть и испанцы, ну а что касается французов, то само имя адмирала-перебежчика станет им впоследствии ненавистным, что уж тут говорить о некогда сделанных им услугах!
Однако тогда победа вновь обретенного флотоводца была для Франциска тем приятнее, что Дориа, уверовав в свою удачу и талант, обязался королю содержать свой флот исключительно за счет захваченных в боях призов, не вводя короля ни в какие издержки. Для Франциска, вечно нуждавшегося в средствах, это было просто находкой!
Сидеть без дела по этой причине Дориа не собирался. В те дни огромная армия и флот султана Сулеймана осадили остров Родос, бывший передовым форпостом христианства на Средиземном море. Островом владел храбрый, хотя и весьма немногочисленный орден рыцарей-госпитальеров. Они-то и приняли на себя весь удар османов.
— Мною разработан прекрасный план похода к осажденному Родосу! — заявил он королю. — Даже с весьма скромными силами мы непременно добьемся там успеха и освободим славных госпитальеров от осады!
Франциск молчал.
— Одержав победу над неверными в столь славном месте, как Родос, вы непременно прослывете на всю Европу главным защитником Христовой веры! — пытался внушить французскому монарху пылкий генуэзец.
Но Франциска I проблемы несчастных госпитальеров не слишком волновали. Для короля гораздо важнее было сведение счетов с его извечным врагом и конкурентом — испанским императором Карлом V.
— Мне необходимо ваше мужество, синьор, в совершенно ином месте! — ответил он ему после некоторого раздумья. — Для начала вы должны мне спасти Марсель!
