Обычно какой-нибудь деревенский герой вызывал на состязание одного соперника за другим, пока не выявлялся чемпион, но мы видели (особенно незадолго до летнего солнцестояния) и такие игры, в которых целая деревня выступала против другой. Задачей каждой команды было занести надутый пузырь в деревню-соперницу, в самый ее центр или в другое обусловленное заранее место. В общем, довольно простые правила, и никаких ограничений – запрещалось лишь пускать в ход оружие. Одни команды полагались на силу, другие пытались одолеть с помощью хитрости. Первые, завладев пузырем или мячом, собирались толпой вокруг игрока, державшего мяч, и всей массой прорывались к своей цели, сметая по пути все препятствия. Хитрецы прибегали к обману, старались быстрее бежать, чтобы обойти врагов, часто им удавалось увлечь почти всю команду противника в погоню за игроком с похожим, но не настоящим пузырем, а тем временем подлинный мяч проносили или, пиная ногами, перекатывали по боковым проулкам и по околице. Пузырь можно пинать ногами, причем он летит довольно далеко, шагов на сто, и таким образом его удается послать через головы врагов в руки товарищей по команде. Между прочим, когда мяч поддают ногой, он летит дальше и точнее, чем при броске руками. Во всех командах особенно ценятся парни, умеющие подбивать мяч ногой.
Мой спутник оказался страстным любителем этого вида спорта. Если мы где-то натыкались на матч, Питер тут же принимал чью-либо сторону, одалживал у других зрителей или даже покупал отличительные знаки, которые надевали болельщики этой команды разноцветную ленточку или шарф, – и мчался вслед за игроками, приветствуя их успех, сопереживая каждой неудаче, подхватывая боевой клич команды, и ругался, не стесняясь даже непристойных выражений, если его любимцы терпели поражение. Питер сказал мне, что, когда он учился в Оксфорде и еще не принял постриг, он участвовал в подобных играх и был принят в команду своего студенческого братства.
В завершение праздника проигравшие устраивают пир для жителей обеих деревень, все усаживаются вокруг огромного костра, накачиваются пивом и сидром; сидр гонят осенью из яблок, то есть к этой поре напиток простоял уже десять месяцев и стал таким кислым, что чуть кожу не сдирал с языка, но англичане охотно его пили, поскольку он вызывает опьянение даже скорей, чем их пиво. Они еще и танцевали под звуки волынок, флейт и барабанов. Это были странные танцы в одном требовалось, кружась, описывать причудливые фигуры, точно они бродили по лабиринту, в другом участники принимались сражаться друг с другом на палках. Многие танцоры вешали себе на пояс ленточку с колокольчиками. И вдруг сквозь какофоническую музыку, неуклюжие и гротескные движения я расслышал, разглядел нечто иное я узнал мавританский танец с саблями, столь любимый в Гранаде, изящные движения рук и ног, которыми славятся мавританские красавицы. Быть может, мне это померещилось, однако позднее мне говорили, что эти танцы и впрямь были введены в Ингерлонде Джоном Гонтом, прапрадедом нынешнего короля, а этот Джон Гонт ходил войною на Испанию.
В полночь те, кто еще мог устоять на ногах, принимались прыгать через костер, те, кто уже не держался на ногах, но еще не провалился в сон, совокуплялись друг с другом, а большинство уже мирно храпело и пребывало в бесчувствии до рассвета.
Через пару недель выяснилось, что именно приверженность брата Питера к игре в мяч, которую он называл «фути», увлекала его на юго-восток вместо северо-запада, который был изначально целью нашего путешествия. Дело в том, что примерно десятого июля должен был состояться ежегодный матч между двумя деревнями на берегу реки Нене в миле к югу от города Саутгемптона. Поединок между селениями Сэндифорд и Хардингстоун считался самым интересным событием в этих играх. Мы добрались туда вечером девятого числа. Два дня подряд шел дождь, мы промокли насквозь и вдобавок наткнулись на пикет вооруженных всадников, охранявших брод.
– Ага, – сказал Питер, – это констебли. Они следят, чтобы никто из участников игры не переходил до рассвета через реку, иначе они бы получили преимущество перед другой командой.
– Так-то так, – проворчал я, глядя на бурный, стремительный поток, – но мне кажется, без лодки тут никому не переправиться.
Быть может, эту реку обычно переходили вброд, но после дождя она выглядела чересчур глубокой и быстрой.
Мы пошли дальше. Надвигались сумерки. Мы вышли на большую дорогу, которая вела к югу, поднимаясь на холм между рекой и уходившей вдаль равниной.
– Это отличный наблюдательный пункт! Отсюда мы сможем посмотреть завтрашний матч! – возликовал Питер, и мы полезли на пригорок.
На гребне холма уже стояли четыре пушки, и двадцать воинов в доспехах, но без оружия, под надзором рыцаря, восседавшего на коне, тащили от реки на это возвышение еще одно крупнокалиберное оружие. Пушки прикрывали подход к городу, чьи башни и шпили мы могли смутно разглядеть на другом берегу реки, примерно в миле от нас.
