Девушка перестала плакать, выдохнула – и все вокруг замерло: все цветы, все деревья. А потом ей будто пришла в голову какая-то мысль, и она сняла с шеи нитку блестящих камней и протянула Генри.
– Этого достаточно?
– Оставь себе. Что мне ими, орехи колоть? – Он отвел ее руку. – Не надо. Я помогу, как говорят скриплеры, совершенно без всякой платы.
– Скриплеры не разговаривают, – пролепетала она. – Я слышала, это просто вредители.
– Ты еще много чего узнаешь. Пойдем.
Он выпутал туфли из травы, поставил ее на ноги и протянул ей согнутую руку – спасибо Агате, что подсказала этот прием. Девушка заколебалась, а потом решительно вытерла лицо, шагнула к нему и обхватила его локоть обеими руками.
– Знаешь, а ты не размазня, – сказал Генри, повернувшись к ней. – Ты сильная. Все будет нормально. Все с ума от счастья сойдут, когда увидят, что ты можешь.
Она бледно усмехнулась, и Генри почувствовал что-то непонятное: желание, чтобы разговор продолжался как можно дольше.
– Это вы еще много чего узнаете, – сказала она. – Пойдемте, нам сюда.
Едва увидев стену дворца, к которой они подошли, Генри сообразил: ничего не выйдет. Окно было куда выше, чем он предполагал.
– Мне конец, – подытожила девушка, затравленно глядя вверх.
Отец всю жизнь учил Генри, что безвыходных положений не бывает, и он внимательно осмотрел стену: гладкая, зацепиться не за что, но плющ кое-где уже выпустил ростки. Еще совсем тонкие, с первыми скрученными листками, они крепко цеплялись за стену у самой земли.
– Можешь вырастить плющ так, чтобы он доходил до твоего окна? – деловито спросил Генри.
Девушка посмотрела на него так, будто он предлагал ей встать на голову.
– Я не могу вырастить один цветок. Они просто… или все разом, или ничего.
– В любом деле главное – тренировка, – отчеканил Генри. Советы отца пригождались ему чаще, чем хотелось бы.
Девушка нерешительно стянула перчатки, сжала в горсть тонкие стебли – и ничего не произошло.
– Не могу.
– Скажи это тем цветам в саду, – фыркнул Генри.
– Попробую заплакать. Это точно работает.
– Тогда все зацветет. Кто-нибудь из твоих родичей выглянет в окно и очень удивится.
– Сейчас, я попытаюсь, мне надо сосредоточиться. Подождите, ладно?
Генри кивнул и сел, прислонившись к стене. Она, поколебавшись, опустилась рядом, почему-то изо всех сил стараясь на него не смотреть.
– Какое прекрасное утро. – Она прикрыла глаза, будто спрашивала себя, что она вообще говорит и зачем, но остановиться не могла. – А вот смотрите, какой прекрасный голубь. Такой белый и… и красивый. Как на картинках.
Голубь и правда сидел на ветке прямо рядом с ними и курлыкал, встопорщив перья.
– Да, довольно толстый, – оценивающе сказал Генри. – Я бы его одним выстрелом уложил, но мне нечем, извини.
– Стрелять в голубя? – дрогнувшим голосом спросила девушка.
– Ага, он жирный. Мяса много. Я бы его тебе целиком отдал.
Она прижала руку к горлу, будто ей стало плохо, хотя, что плохого может быть в том, чтобы съесть свеженького голубя, он так и не понял. Девушка была такая худая, что на скулах проступали кости, и Генри вдруг захотелось увидеть, как она ест без своего дурацкого веера. Мысли были какие-то странные, и, чтобы выбросить их из головы, он спросил:
– Как тебя зовут? Я Генри.
– Роза, – уронила она.
Пару секунд Генри ждал, пока она скажет, что пошутила, но постепенно до него дошло: кажется, нет.
И тогда он рассмеялся. До этого он даже не понимал, как люди издают эти дробные, веселые звуки. Когда он пробовал, у него ничего не выходило, а сейчас взяло и получилось само. Девушка подозрительно посмотрела на него, а потом тоже коротко, неуверенно засмеялась, и он вдруг почувствовал себя еще лучше, будто в легких стало больше воздуха. Генри протянул ей правую руку со сжатыми пальцами, – Джетт когда-то говорил ему, что люди так делают, когда знакомятся, – но Роза покачала головой.
– Это знак равенства, он только для мужчин. Женщинам и членам королевской семьи обычно целуют руку. Но это не обязательно, – быстро прибавила она и спрятала руки за спину.
Сколько же правил у людей! Генри вдруг пронзило острое сожаление: судя по предсказанию отца, он не успеет изучить даже половину из них, прежде чем… Лучше уж начнет сейчас, тянуть нечего. Так что он взял руку Розы и приложился к ней губами. Почему-то от прикосновения к голой коже у него волосы на загривке встали дыбом.
– Мама, – выдохнула Роза и, будто пытаясь не упасть, схватилась второй рукой за плющ.
Тот пополз наверх. Генри с трудом выпрямился и посмотрел на стену.
– Ты уже можешь остановиться. – Он понял, что все еще держит ее за руку, и выпустил.
– Я не знаю как, – тихо сказала Роза.
Плющ уже давно перерос второй этаж и приближался к крыше.
– Так, мы должны лезть, – засуетился Генри. – Я первый. Проверю. Вон то окно? Дай мне туфли, в них ты точно не заберешься.
Она без вопросов отдала ему туфли, он взял их одной рукой и полез наверх. Это было проще некуда – плющ держался крепко. Генри толкнул створку окна и огляделся. Комната была пуста, и он бесшумно спрыгнул на пол.
– Вперед! – скомандовал он, перевесившись через подоконник.
