Генри оглянулся на остальных: принц рассматривал вещи, Роза расставляла по полкам все, что в темноте год складывала как попало, а Агата постепенно зажигала новые светильники: разбирала их и сажала внутрь болотные огни. Присмотревшись к светильникам, Генри понял, почему никто не сообразил, для чего они нужны: эти сложные конструкции из перепутанных стеклянных трубок и шариков даже близко не были похожи на факелы, Генри представить не мог, как Агата с ними управляется.
Словом, все были чем-то заняты, и Генри сел на пол перед рисунком. Он не собирался сходить с места, пока не разгадает загадку.
Но подумать ему удалось недолго. Сначала он услышал принца: тот зашипел, как от боли. Генри резко развернулся к нему – тот прижимал к груди правую руку, на вид совершенно здоровую, но Генри тут же вспомнил: он же чувствует не только свою боль.
Агата стояла рядом с одним из светильников, на котором не хватало стеклянного шарика. Правая ладонь у нее поблескивала, и Генри сразу понял, что произошло. Агата с непривычки слишком сильно надавила на тонкое стекло – и раздавила его.
Секунду спустя Генри уже стоял рядом, держа ее за запястье. Стекло – красивый материал, но осколки… Он застыл, не зная, что делать. Когда в тебя попала стрела, все просто – вытащи ее и останавливай кровь. А это… Мелкие куски стекла изрезали всю ладонь, кровь тяжелыми каплями набухала вокруг них и падала вниз, а Агата так и не сдвинулась с места, не издала ни звука, будто одеревенела. Генри изо всех сил мысленно звал кошек Тиса, но те не приходили. Похоже, у них были свои правила помощи.
Генри чувствовал, как у него самого начинают дрожать руки. Теперь Агата не сможет ничего написать или починить. У него не получится вытащить все осколки, а если перевязать ей ладонь – стекло вдавится только сильнее. Так они и стояли, беспомощно глядя друг на друга, кровь текла все быстрее, и мелкие удары капель об пол грохотали у Генри в ушах. А потом его оттолкнули.
Принц пару секунд смотрел на ладонь Агаты, на то, как мелкое стекло блестит сквозь темную кровь, как будто никак не мог на что-то решиться, – и внезапно схватил Агату за израненную руку. Та вскрикнула так, что Генри подскочил. Ему показалось, принц сошел с ума, и Генри уже хотел отбросить его в сторону, но тут крик Агаты перешел в тихий, неуверенный стон, и принц разжал руку.
Изрезанная ладонь была целой, ни царапины. Агата недоверчиво пошевелила пальцами, сжала и разжала кулак – и кровь, и стекло пропали.
– Твой дар, – пробормотал Генри. В этот бесконечный день он, кажется, окончательно разучился удивляться. – Ты не только чувствуешь боль.
Принц не ответил. Он был весь белый и дышал с таким трудом, что от усилия у него подрагивали губы. Генри обхватил его за плечо – ему показалось, принц сейчас рухнет на пол, – но тот оттолкнул его.
Даже ребенок толкнул бы сильнее – но Генри послушно убрал руку.
– Так, значит, шкатулка, которую король велел положить сюда, ни при чем, – протянула у них за спинами Роза.
Она стояла рядом с Сердцем, и Генри сразу понял, что она имела в виду: оно загорелось ярче, будто набралось откуда-то сил. Тяжелое золотое сияние, не похожее ни на факелы, ни на болотные огни, пробивалось сквозь переплетение кораллов ларца, отбрасывая на стены причудливые тени.
– Вчера я даже не поверила, что это правда Сердце волшебства, а теперь… Помните сказки? – тяжелым голосом продолжала Роза. Она даже забыла про веер, и тот бесполезно обвис у нее на руке. – Сердце давало мастерам дары, а те с их помощью создавали волшебство. Оно было во всем, что они делали, и оно питало Сердце. Я никогда не понимала, как это, а ведь все просто. – Роза провела ладонью по крышке ларца, и Генри со странной теплотой подумал: если уж она начинает говорить, ее так просто не остановишь. – Оно горит ярче, когда люди используют свои дары. Только представьте, что будет, если во дворце все это сделают! – Она тихо рассмеялась и потянула себя за рукав. – Видите платье? Мой папочка перешил из старого за час. Мама ахнула, когда увидела.
Генри все еще не отошел от пережитого страха за Агату, и теперь мысли плыли в его голове медленно, как глубоководные рыбы. Роза права: как же все просто! Сердце гасло в первые дни потому, что никто не использовал дары. А ведь отец это знал, он сказал ему тогда, в доме Тиса: «Будь уверен, на этот раз Сердце погаснет не от моих злодейских планов, а из-за глупости людей». Ну конечно. Отец думал, никто не найдет свои дары так быстро – и Сердце просто потухнет.
– Эдвард, ты вылечил Агату, вот почему оно загорелось. Тебе от этого плохо, я же вижу. Но ты все равно вылечил, потому что ты добрый. Я тебя знаю. – Голос у Розы дрогнул. – Помните, как мы играли вчетвером, когда были маленькие? Мы так дружили, а с тех пор даже не разговаривали по-настоящему. Последние десять лет все так ужасно. – Она вдруг заплакала, но тут же с силой вытерла лицо и рассмеялась дрожащим мокрым смехом. – Но теперь все будет хорошо. Эта мерзкая темнота… это не навсегда. Мы все исправим.
