Тарахтящая под капотом Yaris, как швейная машинка, набирала обороты, пока она маневрировала по дороге вокруг основания холма. Кукурузное поле первым попалось на глаза, навоз уже был выложен и распределен, подготовив почву к посеву. Потом шли ухоженные сады, сначала многолетники и однолетники, бутоны ранних крупных пионов, как мячи софтбола, цвета не темнее румян у наивной девушки на щеках. Дальше, следовали оранжереи орхидей и рассад, за ними шли хозяйственные постройки фермы и все возможного оборудования, а затем линия двух— и трехкомнатных коттеджей, пятидесятых годов.
Их количество и стиль напоминали набор сахара и муки в жестяных банках, стоявших на пластиковом прилавке.
Въехав на парковку для обслуживающего персонала, она вышла из машины, оставив переносной холодильник, шляпку и сумку с солнцезащитным кремом внутри.
Она быстрым шагом направилась в главное здание садового и ландшафтного дизайна, войдя в помещение, пропахшее бензином и маслом, дальше через открытый слева дверной проем. Офис Гари МакАдамса, главы землекопов, был в стороне, огороженный матовыми стеклянными панелями, но достаточно прозрачными, чтобы она смогла разглядеть, что там горел свет и какая-то фигура вышагивала внутри.
Она даже не удосужилась постучать. Толкнула хлипкую дверь, проигнорировав полуголых девиц на календаре «Pirelli».
— Гари…
Шестидесяти двухлетний мужчина держал руку, словно медвежью лапу, на телефоне его загорелое лицо с кожей, как у дерева кора, было мрачным, она никогда его таким не видела. Он смотрел на свой заваленный стол, и она поняла за кем приехала скорая, еще до того, как он назвал имя.
Лиззи приложила руки к щекам и прислонилась к косяку.
Ей было так жаль эту семью, разумеется, было невозможно не испытывать личных чувств к трагедии, но, с другой стороны, хотелось пойти и проблеваться где-нибудь.
Мужчина, которого она больше никогда не хотела видеть... собирался вернуться домой.
Время пошло. Она даже могла с таким же успехом включить секундомер.
Нью-Йорк, Нью-Йорк
— Давай. Я знаю, что ты хочешь.
Джонатан Тулейн Болдвейн взглянул вниз и осмотрел кучу покерных фишек, подпирающих его бедро.
— Раскошеливайтесь, парни!
— Я говорю тебе, — и пара частично, полностью поддельных грудей возникла над веером карт в его руках. — Привеееет.
«Время простимулировать интерес к кому-то или что-нибудь в этом духе», — подумал Лейн. Очень жаль, что двухкомнатные апартаменты на среднем этаже, в тихом центре города были полностью холостяцкой берлогой и не предназначены для ничего-что-ни-не-было-бы-функциональным. И ради чего, пристально глядя в потерянные лица четырех ублюдков, с которыми он начал играть восемь часов назад. Ни один из них не оказался достойным игроком, чтобы ответить на высокую ставку.
Разгадав их треп, и несмотря на то, что пришлось уклониться от стратегии, что в конечном итоге не принесло никакой ценности, теперь даже не стоит напрягать глаза, которые стали слишком чувствительными в семь тридцать утра.
— Привеееет.
— Сдавайся, дорогая, он не заинтересован, — пробормотал кто-то.
— Все заинтересованы во мне.
— Но не он, — Джефф Штерн, хозяин и сосед, кинул тысяча долларовые фишки. — Не так ли, Лейн?
— Ты что, гей? Он что, гей?
Лейн передвинул королеву червей рядом с червовым королем, поставил валет рядом с дамой. Хотел толкнуть сиськи вниз и заставить их поработать ртом.
— Двое из вас еще не внесли.
— Я выхожу, Болдвейн. Слишком дорого для меня.
— Я в игре… если кто-нибудь одолжит мне штуку.
Джефф посмотрел через зеленый, заваленный фишками, стол и улыбнулся.
— Снова ты и я, Болдвейн.
— С нетерпением жду, когда заберу твои деньги, — Лейн соединил и спрятал карты. — Твоя ставка…
Женщина наклонилась к нему снова.
— Мне нравится твой южный акцент.
Джефф прищурился за своими черепаховыми очками.
— Ты должна оставить его, детка.
— Я не дурочка, — произнесла она невнятно. — Я точно знаю, кто ты и сколько денег у тебя имеется. Я пью твой бурбон…
Лейн сидел спиной и обратился к идиоту, который привел с собой «болтливый аксессуар».
— Билли? Серьезно.
— Да, да, — парень, который хотел занять штуку, встал. — Солнце встает, уже пора. Пойдем.
— Я хочу остаться…
— Нет, мы закончили, — Билли взял бимбо с раздутым чувством собственного достоинства за руку и эскортировал ее к двери. — Я отвезу тебя домой, и нет, он не тот, кем ты его считаешь. Пока, придурки.
— Да, это он… я видела его в журналах…
Пока дверь не закрылась, другой парень, которого тоже обобрали до нитки поднялся на ноги.
— Я тоже пойду. Напомните мне никогда не играть с тобой в паре.
— Я ничего подобного делать не собираюсь, — возразил Джефф, подняв ладонь. — Передай от меня привет жене.
— Ты можешь сам ей передать, когда мы увидимся в субботу.
— Опять?
— Каждую пятницу, и если тебе это не нравится, почему же ты продолжаешь появляться у меня в доме?
— Из-за еды. Это же так просто.
— Похоже тебе необходимо подаяние.
