Но если любовь Адриана к Антиною не имела скандального публичного оттенка, то похождения императора Гелиогабала, рожденного как Марк Аврелий Антонин (204–222 гг. н. э.) неизменно сопровождались громкими скандалами. Будучи по отцу отпрыском знатного сирийского рода, потомком верховных жрецов бога Элагабала, он ввел поклонение богу солнца, пытался отменить традиционные римские верования и преступил все границы приличного поведения. Ему было всего 14 лет, когда он стал императором в результате переворота, поддержанного военными, и на него огромное влияние оказывала мать Семиамира, поселившаяся вместе с ним во дворце. Женщина была чрезвычайно распутна, состояла в позорной связи с императором Каракаллой, и ходили слухи, что отнюдь не законный супруг матроны, а именно он был отцом Гелиогабала.
Гелиогабал внешне был весьма пригож, но его неудержимо тянуло в сторону женского пола. Он накладывал румяна и губную помаду, носил парики, только шелковую яркую одежду и роскошные драгоценности. В баню император ходил вместе с женщинами, причем сам мыл их. Тот факт, что за всю короткую жизнь он успел жениться пять раз, причем дважды на одной и той же женщине, совершенно ничего не значил. Его второй женой стала главная весталка, хотя, согласно обычаю, весталки должны были хранить девственность[4] и отслужить в храме богини Весты тридцать лет, после чего слагали с себя обет и могли жить, как им заблагорассудится. Впрочем, Гелиогабал быстро отделался от весталки и вступил в третий брак.
Настоящей страстью императора были мужественные, хорошо сложенные мужчины. Некоторые историки писали, что он выбирал своих приближенных по размерам пениса, с каковой целью его агенты постоянно рыскали по всем римским баням. В исторических хрониках упоминаются два любовника императора, с которыми он вступил в брак, – уроженец Малой Азии, сын служанки, возница колесницы Гиерокль и атлет из Смирны Зотик. Гиерокль попался Гелиогабалу на глаза случайно, во время соревнования колесниц. Он неловко упал перед ложей императора, и свалившийся с его головы шлем освободил роскошную шевелюру белокурых волос. Император немедленно забрал его в свой дворец на Палатине и осыпал всяческими милостями. Встречаясь с ним, он не гнушался целовать своего фаворита в пах. Но этой открытой демонстрации своей порочности ему было недостаточно. Вдобавок император практиковал занятия проституцией в римских тавернах и борделях. Это очень не нравилось его «мужу»; поймав Гелиогабала за этим малопочтенным делом, он бил его смертным боем, что, впрочем, тому очень нравилось. Император гордился тем, что «у него было больше любовников, чем у любой шлюхи», и не было ни одной части тела, которая не использовалась бы им для похоти. Ему нравилось, когда с ним обращались не как с мужчиной, а как с женщиной. Он будто бы даже предлагал лекарям огромные деньги за то, чтобы они снабдили его вагиной.
Все эти противоестественные наклонности Гелиогабала сопровождались чудовищным мотовством. Он закатывал пиры, переходившие в дикие оргии, прибывая на них в обнаженном виде на колеснице, влекомой нагими блудницами, которых погонял бичом. На стол подавали редкостные и очень дорогие блюда. Рис был перемешан с мелким жемчугом, бобы – с янтарем, рыбу и трюфели вместо перца посыпали все тем же жемчугом. К столу император шествовал по серебряному и золотому песку, с потолка на пирующих сыпались фиалки и лепестки роз в таких количествах, что погребали под собой некоторых гостей, задыхавшихся под их весом и запахом. Пиры устраивались в различных цветах радуги: на столы подавалась пища то голубого цвета, то зеленого, то розового, рыбу готовили в голубом желе, как будто она плавает в морской воде. Эти лукулловы празднества обходились в бешеные деньги, до ста тысяч сестерциев, что равнялось примерно тридцати фунтам серебра. Подобное мотовство и распутство быстро вывело из себя приведшую императора к власти солдатню, и он был быстро свергнут и убит. Причем с его трупом обошлись самым непочтительным образом, утопив его вместе с прихлебателями императора в Тибре.
