По правде сказать, никогда в жизни у меня не было более приятного путешествия. После того как мы вышли в море, молодая леди развеселилась необычайно. Во время нашего первого обеда на борту этой яхты, когда стюард наполнил ее бокал шампанским, – а эта директорская яхта, доложу я вам, была как настоящая плавучая Вальдорф-Астория[226], – она мне подмигнула и говорит: «К чему грустить раньше времени, мистер сыщик? Всякий надеется, что сможет съесть ту самую курицу, которую будут подавать на его поминках». На борту яхты было пианино, и она села к нему и спела лучше, чем на тех концертах, куда билет стоит больше, чем жалованье детектива за две недели. Она знала наизусть целых девять опер, от первого до последнего слова. Да. И манеры у нее были очень светские и bon ton[227]. Она была не из тех, о ком в газетах пишут «и другие». Нет. О таких всегда упоминают отдельно и специально!
Старик во время нашего плавания тоже удивительным образом приободрился. Однажды он закурил сигару, меня угостил и бодренько так говорит из облака дыма:
– Мистер О’Дей, как-то я думать, что компания «Республика» не будет делать мне много неприятность. Охраняйте хорошо сакводан с деньгами, мистер О’Дей, его нужно возвращать им, кому он принадлежит, когда мы закончить приплывать.
Когда мы прибыли в Нью-Йорк, я сразу позвонил шефу, чтобы он ждал нас в том директорском кабинете. Мы взяли извозчика и отправились туда. Я нес сэк, и мы вошли, и я был очень польщен, когда увидел, что шеф собрал здесь ту же самую шайку денежных мешков с розовыми лицами и в белых жилетах, которые и наблюдали сейчас наш победный марш. Я поставил сэк на стол.
– Вот деньги, – сказал я.
– А где же задержанный? – спрашивает шеф.
Я указал на мистера Уорфилда, а он тут вышел и говорит шефу: «Просить оказать честь, сэр, говорить вам два слова, чтобы объяснять».
Они вышли с шефом в соседнюю комнату, и минут десять их не было. Когда они вернулись, шеф был черным, как целая тонна угля.
– Действительно ли в момент вашей первой встречи, – говорит он мне, указывая на сэк, – этот чемодан находился во владении этого джентльмена?
– Так точно, – отвечаю я.
Шеф взял сэк, с поклоном вручил его задержанному и спрашивает у этой шайки директоров:
– Кто-нибудь из вас узнает этого джентльмена?
Они все отрицательно закачали своими розовыми лицами.
– Позвольте представлять вам, господа, – говорит шеф, – сеньора Мирафлореса, президента республики Анчурия. Сеньор великодушно согласился простить нам эту возмутительную ошибку, при условии, что мы пообещаем принять все меры для предотвращения неудобств, которые могла бы доставить ему публичная огласка этого инцидента. Это большая уступка с его стороны, что он согласился простить оскорбление, за которое вполне мог бы требовать компенсацию согласно международному праву. Я полагаю, что мы можем с благодарностью обещать ему сохранение полной конфиденциальности в данном вопросе.
Все эти розовые директора согласно закивали.
– О’Дей, – говорит он мне, – работая частным детективом, ты просто зарываешь свой талант в землю. На войне, где похищение государственных деятелей – обычное дело, тебе бы просто цены не было. Зайди в контору в одиннадцать.
Я отлично знал, что это для меня означает.
– Так это, выходит, мартышкин президент? – говорю я. – Ну, а почему же он сам мне об этом не сказал?
– Говорит, что не хотел тебя расстраивать.
По самой своей сути водевиль представляет собою действие, состоящее из разнородных, быстро сменяющих друг друга эпизодов. Зрители не требуют, чтобы в водевиле непременно присутствовала развязка. Довольно уже и того, что в каждом эпизоде имеется собственный маленький финал. Никого не волнует, сколько романов было у певицы, если она не щурится от яркого света рампы и умеет взять одну-две высокие ноты. После того как дрессированные собаки закончили прыгать через обручи, их дальнейшая судьба зрителей совершенно не интересует – хоть в приют для бродячих животных. Зрители не желают ничего знать об увечьях, которые, возможно, получил клоун-велосипедист, что, уезжая со сцены, разбивает головой фарфоровую вазу (реквизит). Точно так же они вовсе не считают, что купленный билет дает им право на получение подробного отчета о том, какие именно чувства испытывают друг к другу ирландец-пародист и леди-виртуоз банджо.
Поэтому, с вашего позволения, в нашем фильме не будет трогательных сцен воссоединения влюбленных, происходящих на фоне разоблачения происков завистников и разбавленных комическими эпизодами. Не будет здесь и затасканного сюжета, где дочка хозяина тайком целуется с дворецким, которым режиссеры регулярно потчуют своих зрителей.
В окончании нашей программы будет еще пара коротеньких финалов, ну а потом пожалуйте по домам. Зритель, который высидит все представление до конца, сумеет, быть может, найти ту тонкую нить, которая связывает воедино всю эту историю, хотя связь эта такая эфемерная, что, возможно, только Морж ее и поймет.