Большинство знакомых Сосновских спешно покидают Россию и уезжают в Париж через Финляндию. Все уверены, что не сегодня-завтра императорская власть падет и в стране наступит полный хаос. К власти придут как раз те бунтовщики, которые нападают на богатые дома и убивают детей, – те самые, что убили Анну и ее семью.
По мнению отца Володи, бездарная политика императора, ввязавшегося в никому не нужную войну с Германией, усугубившую и без того тяжелое финансовое положение страны, и отсутствие разумных экономических реформ привели Россию к полной катастрофе. Привели к краху, дав почву для расцвета всех этих голодных бунтов, которые, в конце концов, сметут с лица земли не только императора и его семью, но и саму империю. И тогда всех ждут долгие годы бед и постоянных несчастий.
Отец Володи прекрасно понимает, что следует бежать в Париж, пока не стало слишком поздно, но куда он двинется с больной мамой?
Поэтому на фоне всех событий отец заклинает Володю, чтобы тот даже не вздумал приезжать сейчас домой! В Петербурге сейчас даже показываться нельзя. А до Москвы он не доедет: поезда останавливают и грабят банды дезертиров. Они же убивают всех, в ком заподозрят благородное происхождение. Володя может погибнуть в дороге. Поэтому пусть сидит в Одессе. А может, когда мама, дай Бог, поправится, они приедут к Володе в Одессу – говорят, там все же спокойнее.
Отец не знает, будет ли писать еще, так как почтовые поезда больше не ходят и почта не доставляется. Это письмо привезет Володе знакомый человек с оказией, который едет в Одессу по делам. Поэтому отец пишет все так подробно – знает, что Володя прочтет. Что же касается дедушки, то, несмотря на свой возраст, он жив, здоров и постоянно ругает императора за то, что тот ввязался в ненужную тяжелую войну.
Хотя письмо заканчивалось на такой оптимистической ноте (Володя сразу представил себе задорного, боевого дедушку), дочитав его до конца, он не смог удержаться от слез. Володя не мог даже представить, что его дома, его родного милого дома на Фонтанке больше нет, что он никогда туда не вернется…
В ту ночь он не сомкнул глаз. Расхаживал по комнате, постоянно перечитывая письмо, и всё видел перед собой лицо мамы. А к рассвету вдруг понял страшную истину – письмо шло слишком долго, и мамы уже нет в живых. Упав на кровать, Володя зарыдал, чувствуя, что в тот самый момент навсегда остановилось его сердце от такого непосильного горя, которое он не только никогда не сможет понять, он не сможет его пережить.
Утром он рассказал о письме Полипину и сказал, что хочет ехать домой.
– Слушай сюда, – сердито засопел Полипин, – не делай мине беременную голову! Ехать нельзя. Сейчас – никак. Твой отец прав. С поезда стащат – убьют на месте. Вон, под Одессой прямо и стащат, расшевелились там гайдамаки. И кому ты за это поможешь? Своей семье? Так они даже не узнают, что за тебя произошло. Труп выбросят где-нибудь в поле, воронье растащит – и делов. С концами. Оно тебе надо? Это тебе не шутки, не стишки писать. Так шо замолчи рот и сделай мине ночь до вечера. Сиди здесь, жди, пока всё утрясется.
– А оно утрясется?
– Может, и нет. Может, и не утрясется. Хочешь, скажу, что по большому секрету узнал? И дядька твой, Сосновский, и наш Бочаров собираются драпать из Одессы, сделать большие ноги. Сосновский драпанет, Бочаров сделает ноги, а кто же здесь останется? Ты только посмотри, что сейчас в Одессе происходит! Сало грохнули, Японец нехилую банду собирает. Каждый день происходит по тридцать ограблений, до десяти убийств! И все это среди бела дня! А Людоед этот один чего стоит? И что же со всем этим делать? Бросить на произвол судьбы? Махнуть ручкой – мол, не за меня базар? Не знаю, как ты, а я так не могу. Мы с тобой сейчас единственные представители законности и порядка. На нас люди надеются. Мы можем сдержать эту воровскую толпу, криминальный разгул. Я старый служака. Я больше тридцати лет служу в уголовном розыске. Почти всю жизнь ловлю воров и убийц. И знаешь, что я тебе скажу за всё это? Пусть хоть весь мир рушится, а я и дальше буду это делать. Потому что это моя работа. Ты, конечно, как хочешь. Как я понимаю, скоро власти совсем уж никакой не будет. Но я остаюсь, и остаюсь делать свое дело – ловить воров и бандитов, и поймать еще вот этого психа чертового, Людоеда. Это будет правильно, мне кажется, при любой власти, потому, что такой вот Людоед страшнее, чем любая власть. Власть приходит и уходит, меняется, и снова приходит новая. А псих-убийца остается, и страдает от него не власть, а люди. Кому-то ж надо его ловить. Поэтому пусть валят, а я остаюсь.
– Я остаюсь с тобой, – кивнул Володя, – будем ловить Людоеда вместе.
– Ты серьезно? – удивился Полипин. – Я думал, ты сделаешь ноги вместе со своим дядюшкой.
– Нет. И не подумаю. Кроме того, он меня не приглашал. Я даже не слышал о его отъезде. Так что пошел он к черту! Давай лучше о наших делах. Что ты сказал, Сало замочили?
– Точно. Грохнули. За бабу.
– Любовная история?
