Господин де Ла Серга, под предлогом готовности оказать вице-королю почести, полагающиеся ему по рангу, приказал всему гарнизону стать под ружье; улицы тотчас же заполнились солдатами, спешившими занять различные стратегические высоты, и толпу зевак оттеснили подальше, чтобы не мешала передвижениям военных.
Губернатор, во главе блистательных штабных офицеров, встречал гостей у лестницы, спускавшейся к молу; он со всей изысканностью подал руку госпоже де Ла Торре, а господин де Лартиг предложил свою донье Виоленте.
– Вот вам, господин граф, и полная демонстрация силы, – с иронической улыбкой заметил господин де Лартиг.
– Простите, господин барон, – тем же тоном ответствовал губернатор, – но мы не привыкли тут у себя принимать ваших соотечественников. Народ наш относится к вам, французам, весьма враждебно, вот я и счел необходимым принять подобные меры предосторожности во избежание вполне возможных столкновений.
Взгляды всех присутствующих обратились к «Непоколебимому»; губернатор со скрываемой досадой заметил, что все порты на борту корабля были открыты, в них зияли жерла пушек и мерцали уже запаленные фитили: довольно было одного только жеста, одного лишь сигнала господина де Лартига, и смертоносный град в мгновение ока обрушился бы на город и опустошил набережные, подобно гибельному шквалу.
Граф де Ла Серга наклонился к одному из своих офицеров и что-то шепнул ему на ухо, после чего тот немедленно удалился.
Между тем высадка была произведена с быстротой, с какой французы обычно делают любые дела, – сто двадцать хорошо вооруженных морских пехотинцев уже выстроились в ряд позади своего командира, не считая шести десятков солдат, оставшихся в шлюпках и готовых по первому же сигналу сослужить свою верную службу.
– Дорогой капитан, – сказал граф с натянутой улыбкой, – похоже, мы друг друга не поняли. Клянусь честью испанского дворянина, я подам вам пример доверия. Глядите!
И действительно, во исполнение приказа губернатора, отданного мгновение назад, ряды испанского войска заметно поредели: большинство солдат поспешили обратно в казармы, и горожане, напиравшие вовсю с разных сторон, уже теснились вокруг чужеземцев, не проявляя к ним, впрочем, ни малейшей враждебности, о которой говорил губернатор. Одним словом, город вмиг стал неузнаваем: из сурового и настороженного он в считаные минуты превратился в веселый и приветливый.
– Благодарю вас, господин граф, – сказал господин де Лартиг, – вы поступили по чести, другого я от вас не ожидал. Однако, к моему великому сожалению, я не могу последовать вашему великодушному примеру. Осторожность настоятельно требует от меня бдительности. Но даю вам честное благородное слово: что бы там ни случилось, французы не начнут первыми враждебные действия и не станут открывать огонь.
Губернатор поклонился. Грянул испанский военный оркестр – зазвучал бравурный марш, и процессия наконец двинулась вперед, но не к губернаторскому дворцу, а к резиденции, подготовленной заботами губернатора для герцога де Ла Торре и его семьи.
И на сей раз все прошло по взаимной договоренности между господином де Ла Соргой и господином де Лартигом.
После того как граф вручил французскому капитану жалованные грамоты, составленные должным образом, герцог де Ла Торре в свою очередь тепло простился с ним, обязав передать королю письмо, которое он ему тут же и передал и в котором почтительно благодарил его величество за оказанную ему, герцогу, милость, а также за то, как его высочайшая воля была принята к исполнению и исполнена командиром «Непоколебимого».
На том господин де Лартиг официально простился с герцогом и его семьей и в сопровождении губернатора вернулся к шлюпкам; на прощание господин де Ла Сорга отдал ему все почести, подобающие его рангу.
Спустя час «Непоколебимый» поднял паруса и покинул Веракрус.
Герцог де Ла Торре знал, что в Мексике ему предстоит пробыть три месяца перед тем, как попутный корабль доставит его в Перу.
Герцог, однако, не имел ни малейшего желания жить все это время в Веракрусе, поскольку местный климат, как известно, пагубно действовал на чужеземцев.
Первым делом он отписал вице-королю Новой Испании[63], сообщая ему о том, что высадился в Веракрусе, и о том, в сколь зависимом положении оказался в связи с длительной отсрочкой своего отбытия в Перу. Столь продолжительное пребывание в жарком климате, добавлял он, может серьезно сказаться не только на его собственном здравии, но и на здоровье госпожи де Ла Торре и его дочери, которые находятся вместе с ним. А посему в конце письма он испрашивал у вице-короля дозволения перенести свою резиденцию в какое-нибудь место с более умеренным климатом, хотя бы в Орисабу или Пуэбла-де-лос-Анхелес.
Написав письмо, сложив и скрепив собственной печатью, герцог де Ла Торре вверил его своему слуге, которого привез с собой из Испании и на которого вполне мог положиться. Он отослал слугу в Мехико, а сам взялся благоустраивать свой дом.
Так прошло несколько дней, и за это время ничто не нарушило его однообразно безмятежную жизнь в Веракрусе.
