Они являли собой довольно необычное, поразительное зрелище – все эти люди в изорванной в клочья одежде, запятнанные кровью и жиром, вооруженные до зубов: с суровыми лицами, озаренными пламенем костра и оттого казавшимися еще более странными, с широко раскрытыми глазами, исполненными тревоги, они, подавшись вперед, жадно внимали каждому слову своего гривастого предводителя, который держал перед ними речь, стоя на бочке и опершись обеими руками на ствол ружья.
– Братья, – возгласил Дрейф своим зычным, резким голосом, – вы все меня знаете и любите, потому что я вас тоже люблю, и вам это хорошо известно. Сколько раз ходили вы со мной в опасные походы! Я никогда вас не обманывал и всегда считал своим долгом говорить вам всю правду. Так выслушайте меня с предельным вниманием, на какое только способны.
– Да, да, – отвечали флибустьеры, – говори, брат, мы тебя слушаем.
– Поход, в который мы нынче снарядились, не какая-нибудь заурядная вылазка, самая что ни на есть обыкновенная и нам привычная. Я посчитал бы эту нашу затею почти безнадежной, не знай я цену вашему опыту и доблести. Каждому из нас, братья, известно – гавачо всегда держат доброе войско в таких важных местах, как Веракрус, поскольку там процветает торговля и живут богатые купцы. Этот город, – продолжал Дрейф, – обороняет по крайней мере три тысячи солдат. И меньше чем за сутки туда могут стянуться для подкрепления еще тысяч десять-пятнадцать, не считая восьми сотен гарнизонных да шестидесяти крупнокалиберных пушек в крепости Сан-Хуан-де-Лус, половина которых направлена в сторону моря, а другая защищает подступы к Веракрусу. Знаю, всего этого недостаточно, чтобы помешать нашему предприятию. Но если мы не учтем всего этого, испанцы сумеют нас сдержать и, выиграв таким образом время, перепрятать свои богатства в другое место и закопать, а сами затаятся где-нибудь в ближайшем лесу. И все это, братья, вы уже видели многажды. Там-то, в безопасных местах, гавачо и пережидают преспокойно наши налеты, и всякий раз, как только мы убираемся восвояси, они как ни в чем не бывало возвращаются обратно в город. Так вот, повторяю: их хитрости, крепости и все такое прочее нам не помеха. Для удачи в нашем предприятии нам нужны только три вещи, и эти три вещи у нас есть: отвага, быстрота и скрытность. Другими словами, я уже сейчас считаю, что преимущество на нашей стороне, тем более что один из наших, всеобщий любимец Олоне, находится в плену у гавачо, а мы поклялись спасти его либо отомстить за него, и мы сдержим нашу клятву.
– Да! Да! – прокричали флибустьеры, потрясая оружием. – Да здравствует Дрейф! Да здравствует Олоне! Смерть гавачо!
– Питриан, – спросил Дрейф, – сколько нужно времени, чтобы добраться до Веракруса?
– Часа полтора, адмирал.
– А когда открываются городские ворота?
– На восходе солнца, то есть в шесть часов.
– Прекрасно. Значит, до четырех можно соснуть, а ровно в четыре – побудка. На восходе солнца надо быть уже в виду Веракруса. Ну что, на том и порешили? Тогда всем спать!
Дрейф спрыгнул с бочки и обратился к Монтобану.
– Возвращайся на борт, брат, – сказал ему он. – Атаковать нам с тобой придется одновременно.
Через полчаса сотня человек, востребованных Дрейфом, высадилась на берег, и флотилия снялась с якоря.
Флибустьеры растянулись тут и там прямо на земле и заснули как убитые – с беспечностью, свойственной людям, чья жизнь неизбежно сопряжена со смертельной опасностью, вследствие чего они об этом даже не думают. Не спали только командиры – они слушали образный рассказ Питриана о том, что стряслось в Веракрусе и как они с Олоне угодили в ловушку, подстроенную Онциллой. Флибустьеры с радостью встретили весть о смерти Босуэлла и поклялись, что Онциллу скоро постигнет та же участь.
– Надеюсь, ты будешь нам проводником, Питриан? – сказал Дрейф, когда молодой человек закончил свой длинный рассказ.
– Черт возьми, я тоже надеюсь. Можно было и не предупреждать! – воскликнул тот. – Сами понимаете, я не могу бросить друга в беде.
– Не бойся, малыш, твой друг – мой брат. Уж я-то сумею защитить его от всяких там напастей, клянусь тебе. Скажи-ка лучше, ведь ты успел осмотреться в Веракрусе? Как тамошние укрепления, надежные?
– Гм-гм, не то чтобы очень. Во-первых, их не достроили.
– Это уже кое-что. Дальше?
– Дальше – ихние солдаты плохо подчиняются дисциплине и команды исполняют хуже некуда.
– Сколько в городе ворот?
– Двое. Одни выходят на дорогу, что ведет в Мехико, другие, крепостные, глядят в открытое поле. Есть еще две потерны.
– Ладно, покажешь все на месте. Ах ты, дьявол, эта крепость никак не идет у меня из головы! Что хоть она собой представляет?
– Да ничего особенного: крепость как крепость. Только нам от нее одна польза, – рассмеялся молодой человек.
– Какая же?
– Штука в том, что ее построили для защиты города от индейцев и все пушки там развернуты в сторону открытого поля.
– Узнаю безмозглых гавачо! – усмехнулся Красавец Лоран.
