– Как? Вам-то что за печаль, если мы отобьем Тортугу у флибустьеров?
– Есть печаль, да еще какая! Во-первых, я и сам флибустьер – и ни за что на свете не соглашусь предать моих братьев ради каких-то там растреклятых гавачо, которых презираю даже больше, чем ненавижу. Стало быть, предупреждаю вас: дело это не пустячное, достоуважаемые. Я всеми силами помогу вам поквитаться с Дрейфом и точно так же воспротивлюсь, ежели вы посмеете навредить Береговым братьям, в предводителях коих я имею честь состоять. Да и потом, вам-то какая разница? Ваше состояние не принадлежит испанцам; замечательный корабль, который вам удалось у них умыкнуть, у вас в руках – вы лихо их облапошили. И, согласно правилам игры, вы им больше ничем не обязаны. Поверьте, будьте честными флибустьерами, тем паче что сейчас никем другим вам быть не с руки. Иметь храбрых и решительных друзей – великое дело! Что будет с вами, оторвись вы от Большой земли? Все это, черт возьми, дело нешуточное. Пусть себе злобствуют эти гавачо – плюньте на них. Я же, со своей стороны, а мое имя, сами знаете, кое-что да значит, постараюсь сделать так, чтобы мои друзья изменили свое мнение на ваш счет в лучшую сторону. Скоро с вами здесь будут все считаться, и вы станете всем нам ровней, по рукам?
– Еще бы! Ваша правда, капитан, – согласился Кеклик. – Онцилла не даст соврать, я всегда был против этой затеи. Что нам до Испании? Флибустьеры для нас куда важнее. Вот вам мое слово, капитан Босуэлл.
– И мое, капитан, – вставил Онцилла. – Ваши доводы безупречны – к ним грех не прислушаться.
– Что ж, достоуважаемые, скажу прямо: теперь можете на меня положиться. До свидания, господа.
На том трое заговорщиков распрощались; оба чужака вышли из дома и, после того как Дэникан наглухо запер за ними дверь, направились к берегу, простиравшемуся в полулье от места их тайной встречи с капитаном Босуэллом.
Шагали они довольно долго – бок о бок и молча. Взошла луна – и ночь, еще несколько часов назад совершенно непроглядная, озарилась светом звезд и наполнилась теплыми и терпкими морскими запахами; воздух сделался до того прозрачным, что вдали можно было различать всевозможные неровности пересеченной местности, обретавшие в лунном свете самые причудливые формы.
Выбравшись наконец на морской берег, эти двое остановились: чуть поодаль они разглядели лодку, а рядом – человека, который ее сторожил.
Заметив незнакомцев, тот какое-то время к ним присматривался, после чего, довольный результатом безмолвного наблюдения, дважды свистнул, причем каждый раз по-разному.
Онцилла тотчас ответил ему похожим свистом.
Вслед за тем неизвестный подошел к лодке, стащил ее по песку на воду, прыгнул в нее, вставил весла в уключины и, сняв берет, приветствовал обоих новоприбывших.
– Готово! – доложил он.
– Погоди-ка да гляди и дальше в оба! – велел в ответ Онцилла.
И, обращаясь к своему спутнику, сказал:
– Ну что?
– Ну что? – коротко повторил другой.
– Что скажешь обо всем этом?
– Много чего.
– Хорошего или плохого?
– И того и другого. Впрочем, скорее плохого, чем хорошего.
– Значит, ты не веришь капитану Босуэллу?
– Ни на йоту.
– Но у нас есть его слово!
– Это ничего не значит.
– И что ты думаешь?
– Мы вели себя как полные дураки. Капитан много чего о нас знает и вполне мог бы нас выдать с головой, уж больно велико искушение.
– Может, ты и прав, брат.
– Конечно прав. Если упустим его из виду, пусть даже на миг, мы пропали. Он ведет двойную игру – это ж ясно как божий день.
– Стало быть, сниматься с якоря рановато?
– Напротив, снимаемся через час, как ты ему и обещал.
– Но?..
– Да погоди! Как только бриг снимется, мы переоденемся и переправимся на берег, только не в Леогане, а в Пор-де-Пэ. И попробуем там разузнать что к чему.
– К тому же у нас там добрые друзья – есть где спрятаться.
– Да нет, брат, нам нельзя показываться ни у кого из знакомых. Напротив, для нас, да и для успешного завершения нашего дела, куда важнее оставаться в тени. Мне хорошо запомнились слова капитана Босуэлла о том, как полиция орудует на Санто-Доминго. В конце концов, дружище, чем меньше мы станем обращать на себя внимание, тем проще нам будет разузнать все необходимое.
– И то верно, я об этом не подумал. А вот тебе еще новость.
– Интересная?
– Думаю, да, особенно для тебя. Впрочем, и тут без случая не обошлось, так что его и благодари. Суть же дела в двух словах вот в чем. Давеча после обеда прогуливался я, даже не знаю зачем, возле губернаторского дома, и тут слышу за стеной кактусов, живой изгородью вокруг сада господина д’Ожерона, разговор: говорили двое – шли по дорожке и вели беседу. Это были губернатор и его племянник, господин Филипп д’Ожерон.
– Знаменитый буканьер?
– Он самый. Господин Филипп д’Ожерон все удивлялся, что госпожа герцогиня де Ла Торре довольно чисто говорит по-французски, без акцента, и применительно к испанке это показалось ему очень странным…
– Ну а нам-то что с того? – прервал его Кеклик, пожимая плечами. – Какой нам прок от этого новоявленного вице-королька не то Мексики, не то Перу, бог его знает?
